Очевидно, я не стану соглашаться на его условия. Но лучше выслушать, что он собирается предложить. Так я хотя бы пойму, в чём заключается его план.
— И как вы видите наше сотрудничество? Что я должен сделать? — ожидая ответа Максима Владимировича, я присел на свободный стул.
Но поставил его около двери, чтобы Ломоносов не попытался сбежать из кабинета. Вопросов к этому засранцу у меня ещё очень много."
"— Павел Андреевич, по-моему, всё очевидно, — тут же присел напротив меня Ломоносов. — Плюньте на своё отделение.
Не развивайте его. Оставьте Евгения Кирилловича одного. Пусть пытается справиться самостоятельно. Разумеется, в одиночку у него ничего не выйдет. Зато я прямо сейчас переведу вам в награду крупную сумму. А после того, как соревнование подойдёт к концу, я договорюсь, чтобы вас приняли в моё отделение. Будем работать вдвоём.
— То есть вы предлагаете мне предать Евгения Кирилловича? — я скрестил руки и с интересом уставился на Ломоносова. Интересно, какую ещё муть он выдаст?
— Ну… Я бы не назвал это предательством.
При всём уважении, на мой взгляд, господин Гаврилов совершенно не создан для руководства. Вы лишь освободите его от лишних страданий. Зачем ему вкладывать столько сил в это отделение, если у него всё равно ничего не удастся?
— Другими словами, вы хотите заплатить мне, чтобы я слил соревнование. Вы желаете, чтобы я вам поддался. Верно? — уточнил я.
— Ох, ну нравится же вам всё переиначивать, Павел Андреевич! — нервно усмехнулся Ломоносов.
— Никакого слива не будет. Никаких поражений! Это — ничья для нас обоих. Нет… Я бы даже сказал, что это — победа Булгакова и Ломоносова. Два молодых лекаря возьмут под свой контроль целое отделение императорской клиники. О чём ещё можно мечтать?
— Лично я мечтаю, чтобы вы перестали копаться в моём компьютере и наших препаратах, за которые мне ещё предстоит отчитываться перед заведующим складом, — холодно произнёс я.
— Эм… Я ничего не понимаю, — растерялся Максим Владимирович.
— Вам не нужны деньги?
— Нужны. Но я не собираюсь предавать своего коллегу. А вы за свой саботаж ещё поплатитесь. И поверьте мне, падать будет очень больно, — заявил я.
— Я могу расценивать это как отказ? — хмыкнул Ломоносов.
— Да, всё верно.
— И почему же вы так решили? Вы ведь сами только что подтвердили, что вам нужны деньги!
— Нужны, — кивнул я. — И деньги я получу — не сомневайтесь. Но продавать свои принципы не стану. И Евгения Кирилловича тоже.
