Уверен, всё ещё можно решить.
Чёрт меня раздери. Да это — не лечение фобии. Это самая настоящая промывка мозга. Кажется, Гаврилов вообще толком ничего не соображает. Я, конечно, рад, что Владыкин всё же смог вправить ему мозги. Да вот только интуиция мне подсказывает, что мозги моего бывшего наставника уплыли ещё дальше — туда, куда не надо.
— Да всё в порядке, Евгений Кириллович, — анализируя состояние его тела, произнёс я. — С ситуацией мне удалось разобраться и без вас. Лучше расскажите, с вами точно всё в порядке?
— Лучше не бывает, господин Булгаков! — он хлопнул меня по плечу и направился в сторону основных коридоров поликлиники.
Действительно странно. Я уже привык к тому, что Гаврилов никогда не подставляет «господин» к моей фамилии. Он ко мне так обращался с самого начала и не перестал изменять своей привычке даже после того, как я стал полноправным лекарем.
Меня это не обижало. Мог бы и по имени называть — ничего страшного. Но вот теперь мне его состояние ещё больше не нравится!"
"Психотерапия так не работает.
Она не лишает человека фобий за один приём. Люди ходят на приёмы месяцы или даже годы. Принимают успокоительные, соблюдают режим и следуют определённым практикам. А даже если в этом мире фобию возможно купировать одним днём при помощи магии, всё равно полученный эффект мне кажется абсолютно ненормальным.
Что это за человек передо мной? Кто этот лысый мужик? Мой коллега Гаврилов? Тело то же, а вот сознание явно не соответствует оригиналу. Его будто накачали психотропами!
Это начинает выглядеть всё более подозрительно.
Я постучал в дверь Владыкина и, не дожидаясь его ответа, сразу же вошёл внутрь.
Седовласый, но отнюдь не старый мужчина тут же улыбнулся и приветственно кивнул.
— Доброе утро, Павел Андреевич, — его голос звучал как колыбельная. Только сомневаюсь, что обычная колыбельная может убаюкать взрослого мужчину. А мне тут же захотелось спать.
— Доброе, Борис Геннадьевич, — ответил я и подошёл к его столу. Покосился на мягкое кресло, в котором он обычно принимал пациентов.
Как же хотелось поскорее приземлиться в него. Отдаться потаённому желанию.
Только желание это — не моё. Я помотал головой, взбодрился и продолжил разговор. Решил говорить прямо.
— Мне кажется, у меня есть кое-что, что некогда принадлежало вам. Вы никак не хотите это прокомментировать?
— Не совсем понимаю, о чём вы говорите, господин Булгаков, — не показывая ни толики напряжения, произнёс он.
