Пост сдал, пост принял. С меня хватит. Я не в сиделки нанималась.
Екатерина хмыкает.
– Ну пошли ужинать."
"– А вы с ним не останетесь? – изумляюсь я.
– Зачем бы это? – пожимает она плечами равнодушно. – Большой уже. И вроде не при смерти.
У меня дар речи пропадает.
– А меня за что?
– Ну он же так добивался внимания, что ж я сухарь, что ли? – и выходит из Воронцовской спальни.
– То есть вы сейчас признаетесь, что меня подставили? – догоняю я Екатерину, пылая возмущением.
– Какие громкие слова, – смеется она.
– Голубцы будешь?
И никаких угрызений совести.
– Вы случайно не родственники? – с подозрением уточняю я.
– Не случайно, – все еще посмеивается Екатерина. – Дальние.
А так и не скажешь, что дальние.
– Екатерина, знаете, не надо больше так делать. У нас с Виктором Андреевичем и так сложные отношения…
– Я бы сказала, сложноподчиненные, – перефразирует Екатерина.
– … и я бы хотела, чтобы они не выходили за рамки деловых, – заканчиваю, несмотря на подкол со стороны родственной домработницы.
– Мне здесь осталось провести два с половиной дня. Проблемы мне не нужны.
– Рамки какие-то понаставила уже. Вы уж сами как-нибудь разберитесь, чтоб мне не приходилось вмешиваться.
Ставя точку в диалоге, Екатерина выставляет передо мной тарелку с голубцами.
Я зависаю над блюдом.
В смысле, разберитесь? Я свою позицию уже обозначила, только она почему-то не устраивает Воронцова. То есть решение проблемы – сдаться ему?
Я не согласна!
Словно в ответ на эти мысли в голове эхом проносится: «Я болен тобой».
И я вспыхиваю от внезапно нахлынувши эмоций.
Ну почему Воронцов такой Воронцов?
От тяжких дум меня отвлекают ссыпавшиеся по лестнице вниз, как горох, и с визгом нагрянувшие на кухню дети.
– А где папа? – интересуется, шумно отодвигая стул, Тиль. За время моего отсутствия ее прическа снова превратилась в стандартную детскую «я упала с самосвала», и Тимошки под носом нарисованы шикарные гусарские усы. Зеленым фломастером.
Дурдом.
– Отдыхает, – спокойно отвечает Екатерина.
– Пока Виктора не было, все было нормально, а теперь вот, – жалуюсь я непонятно кому.
– До этого было очень подозрительно, – поправляет меня Екатерина. – А вот сейчас весьма жизненно.
– А после ужина папа с нами поиграет? – допытывается у меня Эстель, сосредоточенно разматывая голубец и перекладывая капусту в тарелку Тимке. Тимка, недолго думая, повторяет фокус, и вся эта капуста оказывается у меня.
– Понятия не имею, – признаюсь я. – Проснется, спросим.
