Теперь в дверь стучали – требовательно, бескомпромиссно.
– Откройте дверь, я знаю, что вы дома! – Катя услышала голос Бекетова. – Катя, Катя, это я, дай мне понять, что с тобой все в порядке.
Тратить время и силы на крик было сейчас непозволительной роскошью. Собрав всю свою решимость, Катя выбросила вперед сложенные руки, отталкивая Аглаю Тихоновну, ударила коленями, не очень разбираясь куда, свалилась вместе со старухой на пол, тут же вскочила, пока та не опомнилась, раненым зайцем бросилась в коридор, к двери, чтобы успеть отпереть сложный замок, который, к счастью, хорошо знала.
Где-то позади Аглая Колокольцева, знаменитый хирург, имеющая дворянские корни, крыла пространство таким виртуозным матом, которого Катя даже не слышала никогда в жизни. Как будто в старой квартире в центре Москвы сейчас оказались разом несколько каторжников.
Катя открыла дверь и практически упала Бекетову в руки.
– Цела? – спросил он, она кивнула, стараясь сделать это энергично.
Получилось неубедительно.
– Я наглоталась какого-то снотворного, – быстрой скороговоркой сказала она. – Но немного, потому что чай вылила. Аглая Тихоновна хотела сделать мне укол, но я не далась. Что с Ветровым?
– Умер. Отравился, – он отодвинул Катю в сторону, словно она была мебелью. Впрочем, именно так она себя сейчас и чувствовала. Прилив сил схлынул, будучи не в состоянии удержаться на ногах, Катя прислонилась к стене и сползла по ней вниз, на пол.
– Это не он их всех убил, – прошептала она в спину Бекетову, который уже входил в гостиную, откуда по-прежнему доносился площадный мат.
– Это она.
– Я знаю, – Бекетов сделал шаг через порог и коротко сказал: – Добрый вечер, Ирина Николаевна.
Ирина Николаевна? Катя не верила собственным ушам. Почему Володя называл Аглаю Тихоновну чужим именем? Она перевернулась, встав на коленки, с трудом поднялась, опершись на стену, подождала, пока коридор перестанет кружиться перед глазами, по периметру, держась за стены и мебель, дошла до гостиной, обозрела то, что там происходило.
На полу у дивана сидела Аглая Колокольцева, смотрела исподлобья, с ненавистью, которой, казалось, можно было свечи зажечь, но не было в комнате никаких свечей. Шприца в ее руке тоже уже не было, его держал Бекетов, звонящий по телефону и вызывающий подкрепление.
– Почему? – требовательно спросила Катя, когда он закончил говорить. Как ни странно, он понял.
