– Вы к тому моменту уже окончили институт?
– Да.
– И где работали?
– Нигде. Я помогала с бизнесом моим родителям.
– А ваш муж?
– Ему было девятнадцать, он учился в институте.
– То есть вы оба не зарабатывали, но у вас при этом была трехкомнатная квартира? Не в центре, прямо скажем, но и не на окраине. Это бизнес ваших родителей приносил вам такие дивиденды?
Маша вскинула голову, сейчас она была похожа на норовистую кобылу, и было в ее лице что-то такое, что Катя невольно залюбовалась ею.
– Судя по вашим вопросам, вы прекрасно осведомлены о том, откуда у меня квартира и почему я не работала, – сказала хозяйка дома.
– Поэтому, чтобы предвосхитить ваши вопросы, я могу сразу сказать, что с лета тысяча девятьсот девяносто четвертого по лето девяносто восьмого я была любовницей Дмитрия Зимина. И да, я знала, что он бандит, вор в законе, да, меня это не смущало, да, видимо, я абсолютно аморальна, нет, мой муж не знал о моем прошлом. Еще вопросы есть?
– Да я еще даже не начал, – усмехнулся Бекетов.
Катя как завороженная слушала разворачивающуюся перед ней историю знакомства сидящей перед ней женщины с Димой Магаданом, а также описание тех четырех лет, которые они провели вместе. Маша упомянула о том, что в момент их первой встречи Зимин следил за Ольгой Каплевской, а потом перестал. О покупке дома в Марбелье, о его гибели, оформлении на ее имя недвижимости и оставленных драгоценностях.
– Он когда-нибудь упоминал о ком-то, с кем учился в школе?
– Да. Однажды он рассказал мне, что за всю жизнь любил только одну женщину.
И это была его одноклассница.
– Вы знали, что это Аглая Колокольцева?
Маша посмотрела на них удивленно, слабо махнула рукой.
– С чего вы это взяли? Девушку, которую он любил всю жизнь, которая стала его первой женщиной, звали Ира Птицына. Она умерла. Давно.
– Но о том, что Аглая Тихоновна тоже училась с ним в одном классе, вы все-таки знали?
– Тогда нет. Мы никогда не разговаривали об Аглае Тихоновне, кроме того раза, когда умерла Оля.
Они с Васей погибли, и я попросила Диму позволить мне пожить у Колокольцевой. Ей было очень тяжело. Он согласился, сказал, что у меня доброе сердце, но сам к ее дому не приближался.
– А если не тогда, то когда вы об этом узнали?
Маша замолчала, словно уткнувшись с разбегу в стену. Лицо ее из бледного моментально стало красным, как будто ее отхлестали по щекам крапивой.
– Аглая Тихоновна любит рассказывать истории из своей юности, – сказала она, помолчав.
