Давайте, раз щедрый москвич заплатил за нас, хоть на чаевые скинемся, что ли?
Домой я отправилась пешком: идти было недалеко, и погода стояла отличная, с легким морозцем и редкими снежинками, плавно спускающимися с чернильно-синего неба.
Я шла мимо сверкающих, украшенных в честь приближающегося Нового года витрин, мигающих гирлянд на окнах, пушистых нарядных елочек у дверей. Смотрела на них и ждала, когда в душе появится хоть капелька новогоднего волнения и той детской радости, которая всегда предшествовала приближению главного праздника года .
Ничего не появлялось, кроме злости от воспоминаний, как Лера жмется к Марку, а он спокойно на это смотрит. Хотя какое мне до этого может быть дело? Ответ только один — никакого!
Ревность? Не должно быть этого. Он мне давно никто, и я ему — тоже. Ревнуют тех, кто близок и дорог, а Марк…
Я остановилась перед витриной магазина игрушек, немного поглазела на яркие, запакованные в цветную фольгу коробки, перевязанные красными бантами, и нарядных кукол, красиво рассаженных на них, и пошла дальше.
Зачем я себе-то вру? Глядя в кафе на Марка и льнущую к нему Леру, я до побеления сжимала губы, чтобы не зарычать от ярости и боли. Изо всех сил держала лицо, чтобы никто не заметил мои ревность и обиду, ядом растекающиеся по телу вместе с закипающей кровью.
Потому что ничего, абсолютно ничего не изменилось. Для меня не изменилось…
Я остановилась и подняла лицо вверх, ловя пушистые снежинки, медленно тающие на коже. Все должно быть закончено, забыто, вырвано из сердца раз и навсегда.
Поэтому завтра я отдам Петру Андреевичу заявление на увольнение, и больше не появлюсь там, где есть Марк.
Мужчина, въевшийся в мою кровь, сердце и мысли. Проросший в мое тело. Ставший частью моей жизни и никак не желающий оставить меня в покое.
Я брела к своему подъезду через детскую площадку перед домом. Глядела под ноги и думала о том, почему моя жизнь никак не может совпасть с тем, что называют любовью.
Наверное, поэтому и не заметила, как от разноцветной горки отделилась крупная мужская фигура, и встала, перегородив мне дорогу.
Подняла голову, только когда услышала до боли знакомый голос:
— Ну, здравствуй, Дарья.
Глава 25
— Паша?!
Сказать, что я удивилась, увидев бывшего мужа — ничего не сказать."
"— Я жду тебя почти час, где ты ходишь в такое время? — процедил он недовольным тоном, снял перчатки и принялся постукивать ими друг о друга.
Помнится, он всегда так делал, когда был зол.
