И тут — хлобысть! — прямо в яму. Хотел заорать, а дыхание перехватило, как под воду нырнул. Пока очухался — Нюрка уж ушла.
— И что, она тут живёт? — спросил я, не удержавшись от улыбки.
Сейчас он ещё подумает, что я тоже охотник исподтишка поглазеть. Да и пусть думает.
— Да где уж там! — махнул он рукой. — Она тут не ночует, наезжает только. Баба-огонь! Что шамаханская царица, только бёдра ещё круче и шире. Ты подожди, сынок, сам увидишь, когда приедет.
— Да я царицами не интересуюсь.
— Это зря… — он поднял палец, как будто собирался сказать что-то важное: — Знаешь, я вот что скажу… Бабы — они как костёр.
Греют, свет дают, но если близко сунулся — шкуру обожгут. А без костра тоже никак, жизнь-то сразу холодная и тёмная.
— Философ ты, отец, — усмехнулся я.
— Вот поживи с моё, и не так заговоришь… — он почесал затылок и с ухмылкой добавил: — Вот и я… по любви, считай, в яму попал. И бабка моя на Нюрку зуб точит. Вот всю жизнь эти бабы мне покоя не дают. Ну и я им, надеюсь, тоже.
Я рассмеялся, а старик довольно прищурился — видно, считал, что полностью оправдал своё нелепое падение женскими чарами.
* * *— А ты чего тут делаешь-то? Я раньше тебя не видел, — дед прищурился и как-то уж очень подозрительно уставился на меня, когда я отнес лестницу обратно в гараж.
— Живу по соседству.
— Так это ж домик Кольки.
— Ну да, Кольки. Друг он мне. Попросился поночевать у него.
— А тебе что, жить негде было, что ли? — допытывался старик.
— Слушай, отец, тебе какое дело? Есть где, нет где? Мне вот нравится на природе воздухом дышать да из компостных ям пенсионеров вытаскивать.
— А, ну ладно, не хочешь — не говори, — буркнул он, но видно было, что в голосе осталась колючка. — Рука-то у меня со всем этим отнялась, зашиб, когда упал в яму. Еще и горло болит. Наорался, видать. Нужны лекарства.
— Приложи подорожник, — вздохнул я. — Хочешь, я тебя ещё народным способом полечу?
— Каким?
— У собачки боли, у кошечки боли, а у деда-соседа — не боли, — хмыкнул я.
— А, ну это… я в такое не верю, — отмахнулся он.
— Давай-ка лучше за настоящим лекарством съездим.
— Съездим? Ты так-то не наглей, спасённый, — прищурился я.
— Тебя как звать-то?
— Макс.
— Максимка, значит, — ухмыльнулся дед. — А меня Тимофей Кузьмич. Можно просто Кузьмич, даже нужно просто Кузьмич. Вот что, Максимка: страсть как рука болит и горло дерёт. Лекарство, говорю, нужно. Пешком я не дойду, но есть у меня машинёшка добрая. Давай-ка сядешь за руль, мужик ты или кто, и махнём до аптеки.
