А теперь, когда и вовсе запахло жареным — гадалка сразу увидела «тень» за ним. Не ошиблась ни на йоту. Только он зашёл, а она уже будто знала.
— Это она, — прошептала, закатив глаза рыжая. — Она пришла. Тёмная сущность. Беда, что была под землёй, теперь поднимается. И начнёт с тех, кто был когда-то рядом.
И тогда Вальков понял, на чуйке, на интуиции — это не совпадения. Это возвращается старое. Смертельное. И если даже Егоров всплыл, то дальше будет только хуже.
— И внимание, вопрос, — снова щелкнул пальцами Дирижер, выводя шефа из воспоминаний.
— Что искал Яровой в квартире Егорова?
— Убью гада… — прошипел Вальков сквозь зубы.
— Спокойно, Герман, — ровно ответил Савченко. — Нам его трогать пока нельзя.
— Да почему! — нетерпеливо прервал его Валет, но Дирижёр не дал договорить.
— Всё-таки тот материал от вшивого блогера мы ещё не нашли, а вот он, похоже, нашёл. И хочет его нам продать. Скорее всего, там что-то про Лютого, про его убийство… Раз он в курсе той разборки с ментом.
— Так ищи! — взорвался Вальков, взмахнув рукой.
— Ищу, Герман, ищу, — всё тем же невозмутимым тоном отозвался Савченко. На его лице не дрогнула ни одна жилка, взгляд остался спокойным, как у хирурга перед разрезом. — И как только найду компромат, закопаю Ярового в тот же день.
— Что же, бл*дь, такого было в квартире Егорова? — задумчиво пробормотал Валет.
— Ничего, — заявил Дирижер. — Мой человек успел все обыскать. Тщательно, и ничего не нашел.
— Странно… Этот Егоров… Да… Я вспомнил, он же ссучился.
Мы его стали подозревать, что — крыса, ментам стучит, помнишь? Припоминаю, но наверняка-то тогда мы не были в этом уверены, а тут он заехал в девяносто седьмом на нары… А потом и вовсе загнулся. Да, да… — закивал Валет… — А что если у него было что-то, что доказывало бы мою причастность к убийству Лютого?
Взгляд его ушёл в никуда.
— Не накручивай, Герман, — повел бровью Дирижер.
Но Вальков заговорил быстро, будто опасался, что Савченко может его остановить.
— Ну, сам подумай.
Если он — крыса, то он мог, ну, например, увидеть те разборки, как сейчас помню, это было первого июня девяносто седьмого. Когда легавый ублюдок положил половину моих лучших бойцов гранатой и палил из калаша.
— Ну видел, и что?
— Да, и что… А если снял на фотик? А… Если так, то мне п*здец, дорогой. За убийство опера срока давности нет…
Дирижёр чуть заметно повёл плечом.
— Паранойя у тебя, Герман.
— Нет, нет… — продолжал развивать мысль Вальков.
