— И спросил… Но он ничего не знал. Хороший был исполнитель, жаль, пришлось устранить, он бы нам пригодился. Но нельзя было его оставлять ментам… Мог поплыть.
— Яровой, Яровой… — пробормотал Валет, — Кто ты, сука, такой? И какого лешего ты узнавал за Егорова? Он же сдох…
— Егоров загнулся в девяносто восьмом, — сказал Дирижер. — Но мать его была жива до недавнего времени. И отдала богу душу… или дьяволу, не знаю уж кому, буквально на днях.
— Так проверь адрес матери, — резко перебил Вальков, нетерпеливо мотнув головой.
— Герман, — с укоризной протянул Савченко, словно разговаривал с избалованным мажором, а не с криминальным боссом. — Я же тебе рассказываю, слушай все по порядку…
Так разговаривать с боссом мог позволить себе только Дирижер. Остальные или приседали в подчинении, или вообще молчали. А этот мог говорить как с равным. И Вальков терпел. Потому что знал цену Артуру. Без него половина старых дел, в том числе и мокрых, давно бы подвела его под статью. Это Дирижер вычищал хвосты, затирал следы, делал так, чтобы прошлое осталось в прошлом — без голосов мертвецов, лиц и улик.
— Я отправил человека по адресу, — продолжал Савченко. — Туда, где жила старуха Егорова. Проверить, прошерстить… Он стал там все перерывать, проник тихо, выдавил окошко, в общем, работал. А потом туда нагрянул некто. Поковырялся в замке и вскрыл дверь.
— Кто? — нахмурился Валет.
Снова повисла небольшая пауза.
— Яровой, — спокойно проговорил Савченко."
"Вальков вздрогнул. Незаметно — но выдал себя.
Сжал пальцы, чуть приоткрыл рот.
— Ты уверен? — спросил бизнесмен.
— Уверен, — подтвердил Артур. — Мой человек смог уйти. Слава богу, без шума. Но пацана он опознал. Я ему показал фото. То самое. Которое я и тебе давал. Где он ещё дрыщ в лейтенантских погонах. Кстати, на фига фотокарточка тебе? Помнится, раньше ты так с врагами не заморачивался.
— Да чтобы рожу ублюдка запомнить, — буркнул Вальков, отмахнувшись.
Он не хотел признаваться, что взял это фото для сеанса у гадалки.
Не по-пацански это, не по-мужски как-то — по ведуньям ходить. Что он, баба, что ли? Но всё равно ходил. Потому что слишком уж правдиво та рыжая говорила, вещала. То сглаз снимет, то про сон поведает, то вдруг как рукой тревожность ему уберет — и привык он к ней наведываться. Сам не верил в колдовскую хрень, но вот рыжей верил. Чем-то зацепила его…
И чем дальше, тем крепче держался за сеансы, как нарик за дозу. Хоть и казался иногда себе идиотом.
