Он не мог толком объяснить — кто именно и зачем. Но нутром чуял: за ним пришли. Кто-то, кто помнил. Кто-то, кто не простил. И почему-то он был уверен — этот враг будет самым опасным. Самым упрямым. Самым лютым.
Валет позвонил в дверь, обитую толстой кожей с латунными гвоздиками — смотрелась она в новостройке, как старинный сундук в супермаркете. Через несколько секунд глазок затянула тень, а после щёлкнул замок.
— Привет, — слабо улыбнулся Вальков. — Как договаривались… я приехал.
— Проходите, Герман Сильвестрович, — отозвался бархатистый женский голос — слишком правильный, выверенный, словно актриса читала по роли.
Ни жизни, ни будничности — а сцена из фильма.
Вальков шагнул внутрь. Хозяйка закрыла за ним дверь, плавно, без звука.
— Опять кошмары? — спросила она, уже в коридоре.
— Да… сам не пойму, — отмахнулся Валет, оглядываясь. — Раскинешь карты?"
"— Пойдёмте… Посмотрим, что за тень стоит за вашей спиной.
Квартира напоминала не городское жильё, а лавку чародейки. Пол устлан восточным ковром, в воздухе — аромат полыни и чего-то терпкого.
Вошли в комнату. Окна плотно зашторены тяжёлыми бархатными портьерами, свет идёт от десятка свечей в бронзовых подсвечниках. На стенах — гравюры с символами, которые можно принять за старинные или просто модные. По полкам — вычурные железные банки с зеленым налетом, что внутри — неизвестно. Стопка книг с потёртыми корешками: «Ключ Соломона», «Оракул теней», «Сумеречная астрология».
Посреди комнаты два одинаковых кресла напротив друг друга, с изогнутыми ножками.
Они были словно выдернуты из старинной фотокарточки: потемневшее дерево, резные подлокотники в виде змеиных тел, сиденье и спинка — обиты тускло-вишнёвой парчой с вытертым узором. А между креслами стоял маленький круглый столик, покрытый чёрной скатертью с вышитой пентаграммой.
— Садитесь, Герман Сильвестрович, — гадалка плавно присела напротив, вытаскивая карты. — Сейчас всё станет яснее… Или, наоборот, туманнее. Как пойдёт.
— Уютненько у тебя тут, — хмыкнул Вальков, оглядываясь.
— И одновременно жутковато. Сколько раз был — никак не привыкну.
Вальков откинулся со вздохом на спинку, поёрзал, поводил глазами, будто искал что-то.
— У тебя есть выпить? — облизнул он пересохшие губы. В последнее время он крепко налегал на алкоголь, нервы играли скрипкой без смычка.
— Нельзя, Герман Сильвестрович, — мягко, но твёрдо ответила гадалка. — Перед сеансом спиртное закрывает потоки. Алкоголь мутит восприятие, размывает границы между правдой и вымыслом.
