— Свой он. Друган мой. Поздравить приехал.
— Свой… — хмыкнул Морда. — Гражданский, значит. А ствол в руках хоть раз в жизни держал? Не игрушка это.
— Приходилось, — хмыкнул Антон.
— Ну давай. Но не просто так. Давай по-взрослому. На что забьёмся? — разошелся шеф, будто сегодня море по колено.
С другой стороны — Морда стрелял хорошо, и, видимо, решил проучить наглеца.
— Давайте, — Соколов аж загорелся. — Чисто символически. Пять тысяч.
Достал пятёру, положил на землю и придавил камешком, будто карту козырную припрятал.
Мордюков посмотрел, улыбнулся криво, вытащил бумажник. Порывшись, кивнул в сторону:
— Ильич, выручай!
Кадровик подсуетился и без слов сунул пятёрку. Ставка сделана.
— Три выстрела. Три бутылки, — рявкнул Морда. — Ставьте мишени.
Молодые уже суетились. Пустые бутылки поставили у кромки воды. Мы стояли чуть выше — стрельба шла вниз, в речную гладь.
Мордюков вышел вперёд. Поднял руку.
Бах! — мимо.
Бах! — стекло в дребезги.
Бах! — ещё одна вдрызг.
Два из трёх. Неплохо.
Зрители похлопали. Но он скривился — недоволен. Понятно, что хотел все выбить, с шиком, раз здесь гости нашлись.
Подошла очередь Соколова. Тот встал, не спеша прицелился.
Бах! Бах! Бах!
Почти без пауз. Ну дает…
Три бутылки — вдрызг. Одна за другой.
— Ну ты… силён, — буркнул Мордюков, нахмурившись. И попрощался с пятёркой. — Где служил?
— Нигде. Занимался. Пулевая стрельба, — с важностью сказал Соколов, а сам всё косился на Оксану. Та посмотрела мимо с таким выражением лица, будто запахло протухшим.
— Ну что? — бросил Мордюков, поднимая пистолет. — Кто ещё хочет? На победителя! Есть смелые?
Соколов с видом триумфатора обвёл всех взглядом.
— А вон, — кивнул куда-то в сторону. — Молодёжь. Умеет у вас хоть что-то? Эй, парнишка, иди сюда!
Он сказал это громко и сделал знак рукой, мол, топай сюда. А сам смотрел прямо на меня.
— Парнишка? За такое по сопатке схлопотать можно, — я хмыкнул и подошел к нему вплотную.
Народ вокруг одобрительно загудел.
Кто-то даже в спину кинул:
— Макс, давай, покажи, как умеешь!
— А чё ты мнёшься? — продолжал играть Соколов. — Или очково? Пострелять, посоревноваться с дядей Антоном?
— Давай, — сказал я. — Только ставка несерьезная какая-то. Ха! Пять косарей — тьфу, ерунда.
Он прищурился. Голову чуть склонил. Видно было — крутится мысль в мозгу, чем бы этаким народ удивить, чтобы и меня на место поставить, и перед Оксаной вы*бнуться.
