Это вызвало новый приступ гнева, и удары посыпались на него один за другим.
Почувствовав, что Оддин почти не контролирует себя, госпожа Торэм подскочила к сыну, пытаясь успокоить.
– Ты убьешь его! – восклицала она сквозь слезы. – Ты же убьешь его!
Оддин не отвечал, перевернув брата на спину и превращая его лицо в кровавое месиво. Смеяться тот перестал, вяло пытаясь закрыть лицо руками.
Элейн наблюдала будто издалека. Она не чувствовала ни злости, ни удовлетворения от того, что ее враг был наконец наказан. Все, чего ей хотелось, – чтобы это поскорее закончилось.
То, что происходило, было неправильно, некрасиво, отталкивающе.
Слыша себя точно со стороны, она сказала:
– Остановись.
Странно, но Оддин услышал и замер. Оставив Ковина на полу и хмуро глядя на Элейн, произнес:
– Пойдем.
В дверях он оглянулся на мать:
– Пойдем, пускай придет в себя, а потом убирается.
Она виновато поджала губы.
– Ему нужна помощь, – прошептала она. – Я останусь.
Оддин стиснул зубы.
– Он уже ничего мне не сделает, не переживай, – сказала госпожа Торэм, хотя Элейн была уверена: в тот момент его беспокоило не это.
И все же он кивнул. В коридоре собралась испуганная прислуга.
– Помогите матери, нужно позаботиться о Ковине, – мрачно бросил Оддин, а затем совсем иначе – искренне, с теплотой – обратился к Полин, той самой девушке, что уже помогала Элейн: – Спасибо. Я этого не забуду.
Когда они спустились в столовую, кто-то из слуг спросил, желают ли господа отужинать.
– Неси, – вздохнул Оддин, сев за стол и угрюмо уставившись на льняную вышитую скатерть.
Он долго потирал разбитые в кровь кулаки.
Затем посмотрел на Элейн:
– Как ты? – Его взгляд прошелся по ее шее, где остались следы недавней борьбы.
– Лучше, чем Ковин, уж наверняка, – отозвалась она.
Элейн рассказала, что произошло. Оддин же поведал, что Полин поймала его на улице – он как раз шел домой. Криком, что Ковин в библиотеке убивает «кападонскую девушку», она перепугала половину улицы и заставила Оддина стрелой взлететь по лестнице.
– Прости, – произнес он после долгой паузы. – Это моя вина. Я должен был понимать, что он не оставит тебя в покое. Было безрассудно бросать тебя здесь без защиты. Но я считал, что Ковин под контролем, мы весь день занимались делом Художника, постоянно были друг у друга на виду. Как только закончили, я сразу пошел сюда. Решил оставить лошадь в управлении, там хороший конюх…
Оддин уронил голову, вцепившись пальцами в волосы:
– Вот я болван.
