– Это был коварный план, Элейн. Ты страшный человек, – заметил Оддин, усмехнувшись.
– Идея пришла мне в голову спонтанно благодаря тебе и госпоже Торэм.
– Тем более. Когда уничтожение такого человека, как Ковин, тщательно планируется, это внушает трепет, но не вызывает удивления: все привыкли к таким интригам в высших кругах. Когда идея, как лишить влиятельного мормэра всего, приходит случайно и приводится в исполнение за час, это ужасает. Другие не так быстро выбирают платье на вечер, как ты ломаешь чужие жизни.
Говорил Оддин с наигранной пафосностью, и Элейн понимала, что он по большей части дразнил ее.
– Почему ты все время шутишь? Ты вообще к чему-нибудь относишься серьезно? – спросила она, покачав головой.
– Один мой знакомый ко всему относился серьезно. В конце концов он выпил яд, не в силах выносить несовершенство этого мира.
– Жизнь твоего брата, возможно, разрушена, а ты, смеясь, обсуждаешь это с человеком, который тому виной.
– Между нами не было никакой тесной связи, кроме кровной, – отмахнулся Оддин.
– Какая мелочь.
– Это действительно так, – он устало выдохнул. – Я не обязан питать к нему добрые чувства лишь потому, что он родился у тех же родителей, что и я. Ковин плохой человек, он унаследовал жестокость от отца, поэтому к этим двоим я не испытываю ни любви, ни сострадания, ни какой-либо душевной привязанности. Брат или не брат, он получил по заслугам.
Пару минут они ехали в тишине.
– У меня было четверо братьев, – наконец проговорила Элейн негромко.
– Трое старших. Я долго была малышкой, которую они баловали. Потом появился Донни. Мама говорила, я в одно мгновение превратилась в заботливую нянечку, примерную старшую сестру. Когда он чуть подрос, мы любили играть вместе, но я все равно чувствовала, что должна приглядывать за ним. Я любила их всех безусловной любовью. Да просто потому, что мы когда-то родились у одних родителей. А еще потому, что они были лучшими, кого я знала.
Воспоминания все еще причиняли боль.
Наконец они оказались у краснокирпичного дома с синей дверью, вокруг которой пышно разрослась глициния. Элейн подумала, что это дом Оддина, но он постучал – значит, был тут гостем.
Им открыла миловидная служанка, и они прошли в комнату с мебелью из темного дерева. Верхняя часть стен здесь была обтянута изумрудной тканью с набивным рисунком, нижнюю покрывали деревянные панели. Пол, как любили в Мидленде, устилала черная и белая плитка.
