Она кивнула, а затем, справившись с комом в горле, добавила:
– Только отец подписал присягу. Донун и Ковин знали об этом, но решили воспользоваться ситуацией и свести счеты с моим кланом.
Повисла долгая, тяжелая пауза.
– Ты уверена в этом?
– Уверена ли я? Что ж, давай посмотрим… Мы праздновали мой день рождения. Солдатам карнаби наливали наравне со всеми, они поднимали кружки и желали мне всяческих благ. Не иначе именно их тосты за мое здоровье помогли выжить после того, как у меня на глазах Ковин лично убил моего отца, а затем братьев.
Отец просил о пощаде! – Элейн хотела, чтобы это был спокойный рассказ о том, что ей пришлось пережить, но эмоции быстро взяли верх, и вот ее голос дрожал, дыхание стало неровным, а на глаза навернулись слезы. – Как думаешь, стал бы глава клана предлагать кров солдатам, если бы присяга подписана не была? Допустил бы кровавую резню, которую они устроили, если бы не был уверен, что его люди в безопасности?
Она замолчала, чтобы отдышаться. Оддин тоже не говорил ни слова.
– На днях Донун сам сказал мне, что они с Ковином отомстили Драммонду Муну.
Элейн ждала, что он ответит. Попытается защитить брата? Или станет оправдывать его действия?
Все мысли улетучились, оставив одно лишь недоумение, когда Оддин перехватил вожжи одной рукой, второй обнял Элейн, крепко прижав к себе.
– Мне жаль, что это случилось с тобой и твоей семьей, – прошептал он ей в ухо, а затем отпустил.
Она сердито утерла слезы. Обещала ведь себе больше не плакать из-за проклятого карнаби!
– То, что произошло сегодня, ни на крупицу не искупит всей той боли, что Ковин причинил мне.
Однако я чувствую, что смогу жить дальше, зная, что он наказан. Как по-твоему, что с ним будет дальше?"
"Спиной она ощутила, как Оддин дернул плечом.
– Кто его знает. Если бы это был другой человек, с таким пятном позора он исчез бы из города. Может быть, вернулся бы через год-другой, когда все немного позабудется. Но это Ковин… С одинаковой вероятностью он может выйти сухим из воды или получить сполна за все свои преступления.
Многие ненавидят его, а значит, попытаются воспользоваться мгновением слабости. Враги не преминут втоптать его в грязь. Другого шанса может не представиться.
Элейн хмыкнула: разве не иронично было, что столь бессердечный человек, причинивший так много зла, был в итоге наказан за любовь? Пускай и не было ее. В глазах света чувства Ковина стали куда большим прегрешением, чем бесконечная жестокость к слугам, семье, горожанам.
