Если им это удастся, меня убьют, и тогда справедливость не восторжествует. А она должна восторжествовать. Правда?
Он грустно усмехнулся.
– Помоги мне. – Умоляющим голос получился сам собой, без усилий. – Спрячь в своей комнате. Пойдем наверх и…
Она развернулась и открыла крючок. Разумеется, она не собиралась идти с ним в его комнату, нет. Она собиралась сбежать. Но для этого надо было выйти из помывочной. Свобода была так близко, но, когда Элейн уже почти открыла дверь, Ллойд настиг ее, навалившись и придавив к двери.
Та захлопнулась, едва не прижав Элейн пальцы.
– Ты же понимаешь, что я не могу отпустить тебя, – проговорил он ей в затылок. – Не теперь.
Элейн ощущала запах влажного дерева и мыла, чувствовала сквозняк, проникающий через щель из коридора в теплую помывочную. Но все это терялось на фоне всепоглощающего страха и полной беспомощности. Мокрые волосы Ллойда коснулись ее шеи, и по телу прошла дрожь. От его близости и от осознания, кем он был, Элейн начала задыхаться.
Понимая, что сопротивляться бессмысленно, она больше не пыталась открыть дверь или оттолкнуть Ллойда.
Замерев, она тихо спросила:
– Зачем ты убивал всех этих девушек?
– Ты не поймешь, – отозвался он, отступая.
Обмотавшись простыней, он потянул Элейн за руку, чтобы она развернулась к нему лицом, и впился внимательным, изучающим взглядом, будто раздумывал, что же теперь с ней делать.
– Попробуй! – воскликнула она более эмоционально, чем хотела бы. – Попробуй. Я хочу понять.
Это не было правдой. Все, чего она хотела, – спастись.
– Я уже говорил, и не раз, но ты не слышишь, – отозвался Ллойд с досадой. – Ты не понимаешь.
– Я же тоже хочу отомстить! – воскликнула она, пытаясь показать, что была с ним на одной стороне. – Мы с тобой похожи.
Он замотал головой; холодные капли, стекающие с мокрых волос, попали на ее руку, заставив вздрогнуть.
– Мы не похожи. Я думал, что похожи, но нет. Когда впервые увидел тебя, почувствовал, будто нашел родственную душу. Еще до того, как узнал твою историю, ощутил что-то общее.
Но потом увидел, что ты другая.
Он вздохнул, так искренне, так грустно, что Элейн уверилась еще больше: Ллойд был болен душой. Его состояние сменялось с холодной, расчетливой жестокости на глубокую печаль так быстро, что становилось страшно. Это выглядело ненормально. Это выглядело пугающе.
– Я хочу найти покой, – продолжил он, прижав руку к груди, – потому что это раздирает меня изнутри. А ты действуешь не сердцем, а головой. Ты не мести хочешь, а справедливости.
