Еще утром она тряслась из-за предстоящего разоблачения Донуна: столько всего могло пойти не так. И этот попал в темницу. Еще несколько часов назад она беспокоилась, что ее сценарий был недостаточно пугающим: наместник Мидленда повидал и не такое: одним призраком и письмом его будет не запугать. А затем явился Оддин, заявивший, что «почувствовал необходимость своего присутствия», и финальный штрих с его появлением в образе Ковина заставил Элейн поверить в успех.
Все закончилось так же внезапно, как началось тогда, в Лимесе, когда Оддин решил умыться в реке, и Элейн заметила и «узнала» его.
Сейчас она снова смотрела на то же самое лицо, но с совсем другими чувствами.
Оказавшись на площади возле королевского замка, Элейн остановилась, подняла глаза к небу и, не веря, что это правда, прошептала:
– Теперь всё.
И почувствовала, как крепкие, теплые руки коснулись ее, нежно обнимая. Оддин уткнулся подбородком в ее макушку и так же тихо произнес:
– Теперь все только начинается.
Элейн приняла его объятия, впервые не пытаясь высвободиться, и почувствовала: это именно то, что нужно. Оддин дарил ощущение, что она твердо стоит на земле, а не падает в бездонную яму. Было страшно думать о возвращении к прежней жизни. Элейн прежней уже не была.
– Ты помнишь, что обещала заехать к матери? – произнес Оддин, отстраняясь.
Эти слова отозвались радостным трепетом в душе. Элейн кивнула и улыбнулась.
"
"Они отправились в путь на следующее утро. Оддин, приехавший в Колдуэн на Ветре, и обратно ехал верхом, сопровождая повозку, в которой путешествовала Элейн. Днем они почти не говорили, зато вечерами делили ужин. Это время запомнилось Элейн особой атмосферой доверия и уюта. Сидя в очередной таверне, они неторопливо трапезничали, подшучивая друг над другом, будто были знакомы много лет, рассказывая истории из своего детства и юности.
– Феолор сказал мне, что мы должны стремиться к смирению, – поделилась как-то Элейн мыслями, которые никак не выходили из головы.
– Но ведь тогда Ковин по-прежнему угнетал бы весь Нортастер, а Донун безнаказанно развлекался на балах и охоте. Феолор говорил так уверенно, что с ним было трудно поспорить. И все-таки…
Оддин на это добродушно рассмеялся:
– Знаю, о чем ты. Он повторял про это свое смирение с тех пор, как мне исполнилось лет пять.
