Перепад такой, что становится больно физически.
Мне нужно думать о сыне, но почему-то вдруг стало некогда.
Я почти сломана. Это не Горин сломал меня, он просто не может сделать это. В Захаре нет злости, которая так и кипела в моем бывшем муже. Поневоле я до сих пор их сравнивала.
Зачем? Для чего? Сама не знаю. Видимо, чтобы в очередной раз вспомнить, что нельзя мне заводить отношения. Рана… или раны…которые не затянулись не смотря на время.
Телефон больше не занимает меня. В доме наконец наступила тишина.
Пугающая, почти мертвая. Я замираю. Сидя на диване в гостиной, где мы недавно с ним смотрели фильм не могу пошевелиться.
Вокруг неестественно тихо, как в вакууме.
Я ничего не делала, но так устала снова и снова прокручивая в голове слова Нины о том какой Горин популярный, какой он бабник, какой превосходный образчик мужчины, что стоит ему только поманить пальцем, как любая прибежит и будет готова служить.
Я уже знала одного такого.
Тигран манил женщин и те шли. И я пришла. На мне, казалось, он должен был остановиться, но нет, ему было мало.
Ноги ватные, не могу сейчас заставить себя встать, поэтому остаюсь здесь. Смяв мужской свитер, кладу на него голову, как на подушку и растекаюсь по дивану. Пахнет Захаром. Так хорошо, но почему то тревожно.
Я просто немного полежу и напомню себе о том как на самом деле опасно доверять мужчинам. Привлекательным и сильным, тем, что кружат головы.
Прикрыв глаза вспоминаю о том, что так тщательно пыталась забыть.
Свое прекрасное свадебное платье, кипенно белую фату, собранные в скромный пучок волосы и обещание мужа любить, уважать, защищать меня, держать за руку, когда мне страшно.
День, когда Давид появился на свет и день, когда Тигран привел нас в наш новый дом - огромный особняк - вычурный, статусный, претенциозный.
Смотрю словно со стороны как будто в замедленной съемке свою прошлую жизнь. Из угла в угол снуют его сестры, которые кажется за весь наш брак мне и доброго слова не сказали, а если и было, то исключительно на приемах и под взглядом со стороны.
Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, чувствуя как босые ступни приятно холодит дорогой итальянский мрамор - особенная гордость мужа. Помню как по этой самой лестнице он спускался с Любой Фроловой, как гранатовыми кровавыми каплями переливалось колье на ее шее.
Она больше не улыбается. У нее мертвецки серая кожа, осоловелый, пустой взгляд и слишком явно выступающие кости и суставы. Некрасиво.
