По скользкому блестящему боку катера шествовала длинная вереница оранжевых пауков. Впереди самый большой, командир, за ним остальные по росту. Пауки не удерживались на металле, порой кто-нибудь из них падал на пластиковый пол, остальные тут же смыкали строй.
— Гнездо отыскали, — решил Павлыш.
Пауки любили птичьи яйца и всегда шныряли по соседству.
— Грабители, — сказала Нина. — И, как положено, трусливы.
Она накрыла ладонью паука-разведчика, бегавшего перед строем. Паук притворился мертвым. Нина выкинула его в кусты.
Остальные пауки забегали, рассыпали строй, не зная, куда идти.
— Пускай суетятся. Может, попугай успеет перепрятать яйца.
Цицерон, который не отставал от Нины, решил, что Нина бросила паука, чтобы он притащил его обратно, и поспешил в кустарник.
— Далеко не отходи! — крикнула ему Нина.
С ветки слетел большой попугай. Он высмотрел блестящую пуговицу на мундире Павлыша и решил взять ее на память. Павлыш отмахнулся:
— Лучше бы гнездо как следует прятал. Не видишь, что пауки идут?
— Тебе хочется улететь? — спросила Нина.
— Нет.
— И мне не хочется. Тем более что работы здесь хватит надолго. Может, останешься?
— Стрешний возвращается.
— Вы с ним сработаетесь.
— Ты же знаешь, что я все равно улечу.
Попугай сделал еще один заход, целясь в пуговицу.
— Мы постепенно вживаемся в эту не очень дружную семью.
— Спасибо. Не будь меня, результат был бы тот же.
— Не знаю. Всегда остается опасность эскалации вражды. И с каждым шагом все труднее обернуться назад и отыскать мгновение первой ошибки.
Ведь могло случиться, что станцию бы сняли, а планету закрыли для исследований, пока не найдется «действенных методов борьбы с враждебной фауной».
Из-за поворота показался исцарапанный лоб вездехода. Машина замерла у ангара. Таня выпрыгнула из люка. За ней вывалился Наполеон.
— Нина, — сказала Татьяна, — мы заказывали открытые тележки. Их привезли?
— Сейчас узнаешь. Потерпи. Наполеон, ты куда?
Татьяна догнала Наполеона, щелкнула по белому хоботку, тот обиделся и сел на выгоревшую траву.
Катер с «Сегежи», сверкая под солнцем, медленно опускался на поляну. Цицерон, перепугавшись, примчался из кустов и уткнулся мордой Нине в живот. Он забыл о пауке и сжимал его в кулачке, как конфету."
"Люк катера откинулся, и к земле протянулся пандус. Жмурясь от яркого света, появился Глеб Бауэр. Он разглядел Павлыша, вышедшего из тени, и крикнул:
— Слава, ты загорел, как на курорте!
Доктор Стрешний, показавшийся вслед за Бауэром, сразу посмотрел на небо.
