Отъявленному повесе и распутнику захотелось вдруг поступить благородно. Его страшила мысль, что Антония разочаруется в нем. Он боялся причинить ей боль.
Он, погубивший и растоптавший немало женщин.
Их поцелуй был непростительной ошибкой.
Нет, не те жадные поцелуи, что разожгли в Антонии желание. Другой поцелуй. Губительный, разящий как клинок.
Этот поцелуй перенес Рейнло в иной мир, чистый, незапятнанный. В обитель покоя и доброты, где нет места скучной череде безликих женщин.
Он уже знал, что Антония Смит никогда не станет частью суетной бесцветной толпы его любовниц.
Эту женщину он будет помнить всегда.
Будь она проклята.
Как она посмела напомнить ему…
Напомнить о чем? О бесконечном одиночестве? О поисках цели? О бессмысленной жажде мести, только что иссякшей? О смутной тоске по иному, лучшему уделу, которого он не достоин?
О тоске по женщине, похожей на Антонию Смит?
Рейнло задумал ее напугать, показать себя бессердечным зверем. Он никогда не обращался с любовницами жестоко.
Рейнло не знал укоров совести, но, вспоминая свои грубые жадные поцелуи, испытал мучительный стыд.
На его грубость Антония отвечала пронзительной нежностью, отчего Рейнло почувствовал себя последним негодяем.
Он посмотрел в ее глаза, потемневшие от смущения и сдерживаемой страсти, и на одно пугающее, безумное мгновение ему захотелось стать другим, лучшим. Достойным ее.
О, дьявол, нет. Рейнло был вполне доволен собой. Он пользовался большей свободой, чем любой из его знакомых. Брал от жизни все, чего хотел, и, удовлетворив желание, отбрасывал ненужный сор.
Маркиз Рейнло не привык себя ограничивать.
Трепещущая в его объятиях Антония готова была уступить. Прояви он настойчивость, и неприступная мисс Смит сдалась бы после того ошеломляющего поцелуя, от которого сам Рейнло едва не лишился рассудка. Он легко овладел бы ею и сейчас наслаждался бы ее роскошным телом. Но он позволил ей уйти. Он отпустил Антонию.
Нет, больше этому не бывать.
Одним стремительным движением Рейнло вскочил на ноги.
На этот раз он пощадил Антонию Смит. Но игра, затеянная ими, стала делом жизни и смерти. Человек, которым воображал себя Рейнло — законченный подлец и негодяй, — впредь ни за что не позволит жалости взять над ним верх. Он сразит дракона. К черту жалость.
Антония незаметно проскользнула к себе в комнату. Ей удалось не попасться на глаза никому, кроме конюхов. Она не обольщалась: все в конюшне мгновенно поняли, что с ней произошло.
