Генри улыбнулся так широко, что теперь Антония не могла усомниться в его искренности. Эта до горечи знакомая улыбка сделала его моложе, несмотря на усталость. На мгновение Антония вновь увидела перед собой не взрослого мужчину, а мальчишку, с которым вместе росла.
Она не могла бы сказать, кто первым раскрыл объятия, просто в следующее мгновение они уже стояли, крепко обняв друг друга. И хотя Антония твердила себе, что выплакала все слезы, из груди ее вырвались рыдания. Пережитые страхи, горечь и сожаление, а теперь и это неожиданное благословение сломили броню, которой она себя окружила.
Десять лет она чувствовала себя отверженной, страдая от безысходного одиночества, а теперь узнала, что все эти годы брат не переставал любить ее.
— Я по-прежнему не могу поверить, — отстранившись, произнесла она сдавленным голосом.
Антония смущенно вытерла глаза, но слезы все текли по ее щекам, не желая останавливаться.
— Я тоже. — Обняв Антонию за плечи, Генри повернулся к Демаресту, который отступил к окну, чтобы не мешать встрече брата с сестрой.
— Благодарю, что предоставил ей кров. Но почему, ради всего святого, ты не сказал мне, что Антония у тебя? Не могу понять.
— Я дал слово держать это в тайне. — На губах Демареста мелькнула улыбка. — Ваш отец, простите меня за прямоту, был твердолобым педантом. Я знал, что он никогда не смягчится.
— Отец так и не раскрыл правду, даже на смертном одре, — гневно бросил Генри, крепче прижимая к себе сестру. — Слава Богу, у мерзавца Бентона вдруг проснулась совесть: он написал мне, что Антония жива.
Когда я прочитал письмо, меня охватил ужас. Страшно представить, что пришлось вынести моей сестре без поддержки семьи.
— Но семья поддержала ее, — возразил Демарест с ноткой высокомерия в голосе.
— И я всегда буду благодарна тебе за это, — поспешно проговорила Антония, не в силах избавиться от мысли, что с Элоизой Чаллонер, чья трагедия напоминала ее собственную, судьба обошлась более жестоко.
Антония не могла угадать настроение кузена. Казалось, он искренне рад за нее, но в движениях его сквозила настороженность.
Должно быть, он понял, что появление Генри означает перемену в жизни Антонии, а возможно, и в его собственной. По крайней мере, теперь кузина не скоро даст ему ответ.
Демарест подошел к буфету и наполнил бокалы бренди.
— Еще довольно рано, но всем нам не повредит глоток спиртного.
Антония дрожащей рукой взяла бокал. Много лет назад она задавила в себе последнюю надежду на примирение с семьей.
