К счастью, Касси подружилась с Сюзанной Мерриуэдер, и мать этой юной леди согласилась присматривать за мисс Демарест, пока мнимое недомогание не позволяло Антонии исполнять обязанности компаньонки.
— А слуги?
— С Касси поехала ее служанка. Остальных я отпустила. Они привыкли, что я обхожусь без чьей-либо помощи.
Антония понимала, что безумно рискует: какая-нибудь не в меру усердная служанка могла обнаружить ее отсутствие, или же Касси внезапно понадобилась бы компаньонка, — но никакие опасности не могли заставить ее отказаться от соблазна в последний раз поддаться чарам Рейнло.
Искушение было слишком сильно.
Губы Николаса изогнулись в довольной усмешке.
— Значит, до завтрашнего дня ты принадлежишь мне?
Глаза его торжествующе сверкнули.
Антония отчаянно пыталась сохранять здравомыслие, твердя себе, что их мимолетная связь ничего для Рейнло не значит. Маркиз стремится утолить голод, не более. И, возможно, взять верх над женщиной, бросившей ему вызов.
Она, Антония, не занимает особого места в его жизни и является лишь одной из его многочисленных любовниц.
Но ее бедное глупое сердце отказывалось в это верить. Ее бедное глупое сердце настаивало, что эта ночь так же важна для Николаса, как и для нее самой. Когда Рейнло помог ей избежать скандала на балу, броня, которой окружила себя мисс Смит, рухнула. Проклиная свою беспомощность, Антония уступила соблазну. Потому что вместе с погибелью Рейнло обещал ей немыслимое наслаждение.
Она желала Николаса, как никогда не желала другого мужчину, с горькой обреченностью сознавая, что никто другой не может пробудить в ней подобное чувство. Антония знала: нынешняя ночь оставит шрам в ее душе. Шрам более глубокий, чем рана, нанесенная детской любовью к Джонни Бентону с его льстивыми речами и картинной красотой.
— Антония. — Рейнло погладил тыльную сторону ее ладони. Даже сквозь перчатку его прикосновение казалось обжигающим. — Если ты передумала, я не стану тебя удерживать, мне не следовало вчера так настойчиво добиваться твоего согласия.
Взгляд Рейнло скользнул по ее лицу. Антонию вновь охватил стыд: этот человек знал о ней слишком много. Но в глазах маркиза не было осуждения, лишь сострадание, участие желание.
Мисс Смит вольна была уйти или остаться.
— Ты ни к чему меня не принуждал, — тихо возразила она.
Обсидианово-черные глаза Рейнло насмешливо блеснули.
