П-пф, — вроде засмеялся он.
— Это еще что. Так, побочный эффект едва не проваленного экзамена. Видели бы вы других моих друзей. Можно мне встать?
— Конечно.
Я поднялась и вышла на берег. Сев на кочку, решила заняться саднящими руками. Сил на простейшее заращивание порезов не было. Вздохнув, пришлось плюнуть на это. Само как-нибудь зарастет.
Эх, Аскара бы сюда.
Сама того не понимая, я дотронулась до кулона на груди. Он оказался на редкость горячим и щекотал кончики пальцев энергией магии.
Ах, вот что это был за подарок демонов, поняла я.
Легко мазнув по зеленому лепестку, я захватила кончик силы и дотронулась ею до разрезанной руки. Ранки вмиг затянулись.
— Обожаю этого чертягу!
Еще из курса «Жити и нежити», а так же из лекции о волшебнорожденных, я помнила, что единороги имеют свою природную магию. И что великолепно чувствуют чужую.
Я осторожно подняла голову и посмотрела на реакцию единорогов. Мне дали понять, что чувствуют странную магию асуров лишь легким прищуром глаз. Значит, будем играть в «я ничего не знаю».
— Меня зовут Калгн, — приветственно склонил голову золотисто-песочный единорог. — Это Грах и Рен. Как твое имя ведьма?
— Таня.
— Нет, настоящее имя.
— Если вам так угодно, можете звать меня как хотите. Но это не значит, что я буду откликаться. Так, — встала я, — где эта злополучная ящерица. Нет, в качестве плаща она будет куда покладистей. Вы разрешите нам пройти через долину? Это очень важно.
— Куда именно?
Пожав плечами, я достала перышко. Крутанула его на пальце. Но оно не взлетело.
— Может быть, я уже пришла.
Я спала на постели из самого мягкого мха. Единороги привели меня на небольшую поляну, принесли фруктов и сказали, что здесь я могу прийти в себя и восстановить силы. Для меня это равносильно — поспать.
Сквозь низкие ажурные кроны проглядывало вечернее солнце, озаряя все вокруг, и меня в том числе, красноватым светом.
Сон упал легким покрывалом на мои опущенные ресницы. Этот бред был волшебной сказкой, полуночной мечтой. И я проваливалась в него, словно в мягкие объятья света, когда лишь чувствуешь его на своей коже, когда он разливается по венам сладкой патокой, кружа голову.
Как падение листа с кроны дерева, неспешный, томный, легкий, невыносимо грустный танец. Как запах роз зимой. И шелест ветра, и медленное кружение снега. Как сладость поцелуя, испытанная лишь однажды, но отравившая жизнь навечно.
Я упала в него и медленно приходила в себя.
Над головой было самое звездное небо, что я когда-нибудь видела.
