— Что, никак не разожжете? — спросила я, заметив, как мучается хозяйка с печью.
— По осени печь переложили, да неудачно как-то, дымит и зажигается плохо.
— Давайте помогу. Уголек, — позвала я. По руке знакомо скользнул теплый хвостик, а на пальцы легла симпатичная мордашка с гребнем и тлеющими глазками. В груди сразу потеплело. — Привет, малышка. Расскажешь, где сегодня была?
Саламандра затрещала на своем огненном языке и почему-то стыдливо ткнулась мне в ладошку. Эх, перекормила я ее в свое время, вон какая здоровая выросла.
Раньше на ладошке умещалась. А теперь, если положит голову на кончики пальцев, хвост как раз до локтя доходит. Но я все равно любила это создание.
— Какая забавная зверушка, — улыбнулась хозяйка.
— Что ты натворила, Уголек? — Сердце пронзило чем-то острым. — Что случилось?
Ящерка вздохнула и заглянула мне в глаза.
— Хорошо, не буду спрашивать. Просто ответь, ты была в царстве? — Она кивнула. — Ну и как? Они счастливы? Попытку закатить глаза можно воспринять как согласие? Не волнуйся за меня, Уголек.
Я рада.
Черта с два я рада! Точнее — с четыре.
Ненавижу, ненавижу его!
— Лучше помоги разжечь печку. А я поделюсь с тобой пирожком, — помахала я перед носом саламандры половинкой сдобы. Та проследила за ним голодным взглядом и соскочила к печке. Залезла по белым стенам и уселась в топке. Огонь загорелся тут же. — Теперь пока вы не погасите его, огонь будет гореть исправно. Киньте ей пирожок. Уголек ужасная обжора.
— Это саламандра, — поняла женщина.
— Как же ты ее держишь в руках, это же чистый огонь?
— А я не представляю, как это держать в руках поварешку. Для меня это выше любого понимания. Всякому свое. Хозяйка, может быть, объясните, зачем вызывали колдуна из самой столицы?
— Да муж все мой. Пока мы ему говорили, что колдун нужен, Василий отнекивался, а как с крыльца сам навернулся, сразу в город за лучшим магом послал. Домовой у нас чудит, девонька. И странно так. Ведь дом полная чаша, все хорошо, хозяйство ведем исправно.
Вот и испугались мы — вдруг каку беду пророчит. Поговори с ним, присмири да расспроси. Ведь житья нет и от пакостей его, и от страха. Вдруг действительно что плохое чует, они ведь… другие.
— Домовой? Где у вас сеновал? Соберите мне пока крынку молока и большой пирог в чистом белом платке. Узнаем, что хочет сказать ваш домовой. А я пока по дому похожу, вы не против?
— Сейчас все сделаем, госпожа ведьма.
— Зовите меня по имени, а то неловко как-то.
