— Георгий, по установленным данным прошлой ночью вместе с Иваном Жаворонковым ты украл ящик вина из киоска, который…
— Подумаешь, ящик вина! — непочтительно перебил Жорка. — Нашли о чем беспокоиться! Пропадете вы все без этого вонючего портвейна!
— Нет, Георгий, ты не прав. Если уж пропадем, то, скорее, от самого портвейна. Но поскольку он похищен, останемся живы. Благодаря тебе и твоему другу. — Фартусов поднял руку, успокаивая толпу, которая проявила к расследованию гораздо больший интерес, нежели к концерту Пугачевой по телевидению.
Несмотря на соблазнительные рулады, доносившиеся из окон, никто не покинул места происшествия.
— Куда делся ящик?
— В подвал отнесли, — Жорка как-то сумел отвернуться и от Фартусова, и от ящика, и от толпы.
— Ночью? В подвал? Он же запирается!
— В окно… Там слуховые окна вокруг всего дома.
— Понятно. Следственный эксперимент продолжается. Прошу, граждане взломщики, берите ящик.
Поколебавшись, Ванька и Жорка взяли ящик с двух сторон, поднатужились и поволокли к дому.
У слухового окна они поставили его на землю и оглянулись — что, дескать, дальше?
— Продолжайте, — сказал участковый. — Заталкивайте. Я, правда, в этом окне не вижу никаких следов, кроме кошачьих, но уж коли вы утверждаете…
Сколько ни пытались малолетние взломщики затолкнуть ящик в квадратную дырку, он не проходил. Убедившись в бесполезности затеи, Жорка и Ванька опустили ящик и опустили головы.
— Слушаю вас внимательно, — сказал Фартусов.
— Ящик, наверно, был другой, — предположил Ванька.
— Других ящиков в киоске не было. Как дальше жить будем? Георгий Мастаков, слушаю тебя. Иван Жаворонков, ты не хочешь уточнить свои показания?
Нет, ничего больше установить Фартусову не удалось. Юные взломщики словно дошли до какого-то предела, за которым уже не властны были что-либо говорить. Но когда на следующий день следователь Ушаткин ознакомил ребят с показаниями словоохотливой старушки, им пришлось признать, что в краже участвовал и третий человек, имевший ключи от подвала.
Более того, Жорка Мастаков вполне официально заявил, что пошел на это грязное дело только в знак протеста против недостойного поведения Мастакова Петра Григорьевича, который доводится ему родным отцом. Дергая носом, Жорка пояснил, что не было в его действиях ни отрицания нравственных ценностей, ни корысти, ни жажды прославиться, ничего не было, кроме вышеупомянутого протеста.
