Соски истерзаны, я опять перегнул. Но с ней почему-то вообще по-другому не получается.
– Нет. Просто не хочу их пить. Вот и все.
– Почему? – удивленно вскидываю брови.
– Потому что непонятно, когда возобновится фертильность, после того как я брошу принимать таблетки. Это очень индивидуально.
– Так не бросай, – туплю я.
– Ну, привет. Я хочу ребенка.
– В смысле? – я даже сажусь. – Ты забыла о нашем контракте? – смягчаю вопрос дразнящей полуулыбкой.
– Нет, я все, напротив, очень хорошо помню. – Потягивается, как кошка.
– Но наш договор закончится чуть больше чем через десять месяцев.
– И что потом? Ты в декрет уйдешь, да? – завожусь.
– Хорошо бы. Мне-то к тому моменту уже тридцать три стукнет.
– Вот как? Интересные я узнаю новости, – сажусь, спускаю ноги на пол. – Может, у тебя и кандидат в отцы ребенка имеется, а я ни сном ни духом?
– Да нет же, Ставрос, о чем ты?
– Ну-ну.
– Слушай, да что не так? Ты чего бесишься? Наш договор я нарушать не собираюсь, а…
– Наш договор?! Тебя только он возле меня держит?
Тишина.
Шорох простыней. На каменную от напряжения спину ложится ее ладошка.
– А тебя?
К тому моменту я об этом совершенно не задумывался. Вот и промолчал. Больше мы эту тему не поднимали. И насколько мне известно, таблетки она пить так и не стала.
– Эй! Чуковский!
– А? – трясу головой.
– Я не имела в виду делать ей бэбика прямо сейчас! – ржет Настюха. А я теперь даже если бы и захотел, ни за что не стал бы. Потому что одно дело – пережить, когда в нее пистолетом тычут. И совсем другое – когда в них.
Я просто не могу подвергать Нину никаким дополнительным рискам. По крайней мере, пока не выясню, что за херня творится.
Наконец, Нина нас замечает. Вскакивает, прижимая мальчишку к груди. Глазищи совсем больные.
– Мишка, смотри, что у меня для тебя есть?
– Тятятя.
– Ва-та, балбес! Это называется ва-та. Совсем не хочет говорить. Давай, слезай с рук. Ну!
Делаем рокировку. Я отдаю малому вату. Настя Нине – мороженое. Так та и бросается меня обнимать. С рожком в одной руке.
Зарываюсь лицом в густые волосы. Лунопопую колбасит. Растираю ее плечи, опускаюсь на поясницу:
– Ну, все, все. Не рви душу, милая. Все уже хорошо. Я рядом. Тебя никто не тронет. Закопаю. Пусть только попробуют. Веришь?
Отвожу ее подальше от любопытных взглядов. Трогаю, глажу, дышу и не могу надышаться.
– Я уже чего только не передумала. Столько мыслей. В какой-то момент даже засомневалась, а не почудилось ли мне? Ну, что с меня взять, а? Особенно парням с пушками.
