– Не ешь, – улыбается. – Но мне совесть не позволяет готовить только для себя. Я-то завтракаю.
– А что твоя совесть говорит по поводу перевода продуктов? – усмехаюсь, отламывая кусочек омлета. – Вик, давай и ты присоединяйся.
– Я омлет не люблю, – говняется мелкая.
– А что любишь? – улыбается Нина в ответ.
– Блинчики.
Следующим утром Нина печет на завтрак ажурные тонкие блинчики. Туше.
Вжимаюсь лицом в ладонь.
– Долго еще?
– Пробки, Ставрос Агафоныч. Пока объедем…
– Я быстрей дойду. А ты объезжай. Ищи, где припарковаться.
Выскакиваю из машины, едва та замедляет ход. Ныряю в ворота. Весна. Даже кое-что зацвести успело. У нас с этим быстро. Юг.
Верчу головой. Куда идти? Кажется, или вон она? Сидит на скамейке у детской площадки с каким-то пупсом на руках. Несусь, вглядываясь в перспективу. И правда. Нина… Шумно выдыхаю.
– Чуковский! Вот так встреча. Привет. Подержи…
Офигев, смотрю то на девицу, то на облако сладкой ваты, что она всунула мне в руку. Потом только вспоминаю, что это соседка Нины.
– Не в курсе, что с Нинком? Мы тут с Мишкой каждый день гуляем.
Глядь – она. Зеленая вся. Аж шатается. И главное, ни в какую, блин, не колется, че такое. Вот. Купила ей всякого, глюкозу в крови поднимать. – Ведет рожками мороженого у меня перед носом. – Ну, че встал? Пойдем.
Девка эта, конечно, ужасно борзая, но я готов простить ей все на свете за то, что она позаботилась о Нине. Не отрывая от жены глаз, шепчу:
– Спасибо.
– Ой, да за что? Она вон с Мишкой возится, я хоть отдохну."
"– Хорошо у нее получается, – отмечаю очевидное.
Сердце захлебывается, не справляется с потоком крови. Я мог ее потерять. Или… Что это было, мать его?
– Своих уже давно пора нянчить. Ты не думал заделать ей бэбика?
Нет. Не думал. Мы даже из-за этого немного поскандалили. В первый и в последний раз. Не замечая меня, Нина поднимает над головой пупса. Кусает его за ножку. Тот заливисто смеется. Меня торкает эта картина. А в ушах звенит разговор почти месячной давности.
– Так что там с таблетками, Нин? Когда уже можно? – нетерпеливо интересуюсь я, завязывая на узел резинку.
Дыхание все еще и близко не в норме. Но разговор назрел. Затрахался я ее в этих скафандрах… трахать. Хочется как в первый раз. Каждой клеточкой ее чувствуя.
– Боюсь, никогда.
– Какие-то противопоказания? Или что-то не так по здоровью? – нависаю над ней, опираясь на локоть. С тревогой вглядываюсь в глаза. Лунопопая еще где-то в нирване. На губах улыбка блаженства. Сисечки трогательно подрагивают.
