— Вот почему его считали лицемером, — догадалась я, — Валентин гневно обличал тех, кто брал вознаграждение, подчеркивал, что у самого руки чистые, но…
— Жил он не на зарплату, — перебил меня Костин, — не содержал жену, мать, кучу детей, не откладывал копейки на приобретение бюджетной иномарки, не тащил на горбу кредиты, а существовал за счет своих богатых родственниц, уверенно управляющих бизнесом. Имел ли он право метать молнии в тех, кто с трудом доживал от аванса до получки?
— Не очень-то красиво, — кивнула я, — ему следовало молчать.
— И последнее! — объявил Костин. — Кто у героя моего рассказа жена-мама? А?
— Понятия не имею, — удивилась я, — ты их не называл.
— Экая ты недогадливая, — упрекнул меня друг, — ладно уж, озвучу: Елизавета Королева и Маргарита Федоровна Борисова, владелицы санатория «Теремок» и сети одноименных гостиниц.
Глава 22"
"— Почему у них у всех разные фамилии? — только и смогла спросить я. — Браков, Борисова и Королева?
— Маргарита и Лиза остались в браке с девичьими фамилиями, — пояснил Володя, — а Валентина, понятное дело, записали на отца, известного в советские годы композитора Льва Бракова.
Тот был автором множества песен для эстрадных исполнителей, уважаемый, знаменитый, богатый. Но всегда отличался склочным характером, вечно строчил письма в партком, заявлял, что его мелодии крадут коллеги, обвинял певцов в отсутствии голоса и вкуса… Понимаешь?
— Валентину Львовичу достался отцовский характер правдоруба, борца за чистоту профессии, — отметила я.
— Санитары леса нужны, — кивнул Костин, — но их никто не любит. Лев Браков прожил много лет, застал перестройку, работал до последнего дня. Он активно сотрудничал со звездами начала девяностых. Тогда, в эпоху глобальных перемен, популярность снискали мелодии «два притопа, три прихлопа». А Браков в советские годы сочинил музыку ко многим фильмам, нынче они стали классикой, и писал для мэтров эстрады. Но где взять таких в момент зарождения новой культуры? Лев перестроился вместе со всей страной, не стал «подтягивать» современных певцов до своего уровня, он опустился на их этаж.
«Солнце светит мне в глаза, к тебе летит моя душа. Тра-ля-ля, тра-ля-ля, тра-ля-ля. Вот и вся мелодия моя». Ранее старший Браков резко отрицательно высказывался о подобных сочинениях, призывал бичевать тех, кто их создает и исполняет. А в девяностые сам принялся выпекать непотребство.
