Она настолько благородно пропускала тех, кто бесцеремонно лез вперед – всех опаздывающих юнцов, потеющих мужиков и прочих пронырливых попрошаек, что под конец очередь начинала грызть ее, считая изменницей корпоративным интересам.
«Таамаг бы сюда! Ее бы ты потолкал локотками. А потом сложил бы ручки и ножки в пакет и пошел домой!» – с досадой подумала Ирка, когда прямо перед ней к окошку протиснулся очередной нетерпеливый субъект. На его лысине художественно располагались три волосинки. Две из них стояли дыбом, что в мире условностей могло означать богемную прическу.
Этот даже не выглядел особо наглым. Можно было легко приструнить его, навлечь коллективный гнев очереди, но начались бы вопли, оправдания, писки, а бытовые разборки были Ирке глубоко противны. Она предпочитала уступить, пусть даже уступка будет на ее моральной территории.
– Да будьте же вы понаглей, девушка! – с досадой сказали за спиной.
Ирка оглянулась. Увидела одинокое, жалкое, недоброе лицо женщины смазанных лет. На ее лице отражалось не негодование, как ей хотелось, а лишь старая привычка чувствовать себя несчастной.
"
"«Ты и сама хотела бы быть наглой, но не можешь. И простить себе этого не можешь», – определила Ирка. Ей стало неловко, и она пропустила вперед и эту даму тоже. Пускай на ее счету будет маленькая победа. Больше никто не влезал, и карточка на пять поездок была куплена.
«Нет, не то, – подумала Ирка, стремящаяся бесконечно анализировать каждый свой поступок. – Гордиться нечем. Есть доброта и снисходительность сами по себе, в чистом виде, а есть доброта и снисходительность от презрения к людям.
Вроде как к дебилу или слюнявому младенцу, который выливает себе на голову кашу. И вот это второе хуже гордыни».
Она спустилась по эскалатору и остановилась внизу, у мраморной колонны, похожей на слоновью ногу. Метро дребезжало вагонами. Тоннель глотал поезда. Забыв о своем слабоумном братце, который намеренно лез в самую толчею в надежде, что кто-нибудь врежет ему коленкой в нос, Ирка стояла и наблюдала людей.
Каждый вспыхивал на миг, оказываясь в фокусе взгляда, и сливался с толпой.
В метро, когда мимо течет поток, как-то сразу становится ясно, что люди – это река. Медлительная и узкая лесная речка, прокопавшая русло в торфяных берегах. Кто-то подобен блику на воде. Кто-то лилия, кто-то кувшинка, кто-то притопленная у берега коряга, покрытая темной слизью.
«Есть течение времени, а есть люди, выпавшие из течения времени.
