За чином офицера им уже виделось дворянство, собственный фольварк и скотный двор, а в руке – добрая кружка пива… Они платили! Они щедро платили за продаваемые патенты! И потом всех этих дураков собрали в том же Магдебурге… Для начала построили по ранжиру. Из окон казарм глядели на них новобранцы.
– Эй, – кричали они, – сколько вам заплатили?
Гордые «полковники» и «капитаны» оскорблялись этим:
– Нам не платили! Наоборот, мы сами платили…
Ворота казарм закрылись. Уже навсегда. А точнее – на всю жизнь (если кто выживет).
На спину этим «полковникам» и «капитанам» капралы стали вешать солдатские ранцы. Кто смел сопротивляться – того жестоко молотили фухтелями.
– Я не солдат! За что бьете? Я купил себе чин полковника.
– За то и бьем, что ты – дурак… Где это видно, чтобы чины покупались? Послужи королю – и ты станешь полковником.
– Клянусь всевышним… вот и патент… не бейте меня… Где здесь начальство? Я должен все объяснить… у меня жена, дети…
– Забудь про них! – отвечал капрал с палкой (начальство).
Так-то вот, через жестокий обман, Фридрих собрал для себя новую армию. Полковник Колиньон навербовал ему 60 000 человек. Вдумайся в это, читатель: ведь это не просто пять цифр, поставленных рядом, – это 60 000 уничтоженных людских судеб. Встань хоть на минуту во дворе прусской казармы, которая не лучше тюрьмы. Ощути на спине тяжесть ранца. Пусть тебя ожгут фухтелем. Пусть захохочут вокруг тебя наглые капралы… Вот тогда ты поймешь, читатель!
Политики
Близился 1760 год… Агенты Фридриха (тайные и не тайные) уже трудились по столицам Европы, подготавливая мир для Пруссии.
Сразу же после Кунерсдорфа Фридрих стал настойчиво добиваться мира с Россией; из Ораниенбаума его поддержал великий князь Петр Федорович, но сама Елизавета не совсем тактично показала из-под полы дулю:
– Вот ему, мошеннику… Так и можете передать!
Фридрих был встревожен не на шутку:
– Эти вертопрахи в Париже, Вене и Петербурге ведут себя так, словно меня более не существует как политического деятеля.
Но я (хотя это и глупо с моей стороны!), – добавлял король, – все-таки жив. И могу доказать это дрожью своего тела, которое колотится каждый раз, когда я вспоминаю о шуваловских гаубицах!
Через своего гофрата король предложил Ивану Шувалову один миллион рейхсталеров, а Петру Шувалову – четыреста тысяч. Только б они, эти российские заправилы, удержали порыв своих войск в грядущую кампанию.
