– Настегни еще! – крикнула Екатерина кучерам…
И вдруг какая-то сила подняла карету на воздух, аккуратно переставив ее на сухое место. Екатерина глянула в заднее слюдяное оконце: Григорий Орлов, вытирая руки, запачканные о дышло, подмигнул ей – как и в тот, первый раз. Лошади радостно взяли рысистым наметом, а Орлов резво вскочил на запятки.
Всю дорогу шла перестрелка глазами через муть оконца.
Посмотрят друг на друга и – смеются… Так и ехали!
Но возле самого дворца Орлов будто сквозь землю провалился, и Екатерине вдруг стало грустно.
Ей даже подумалось, что врут люди, воспевая безумную храбрость Орлова, – сейчас-то он чего испугался?.. Встречи с мужем ее? Или голштинских караулов?.. Она прошла к себе. Камер-фрау Шаргородская принесла свечи, взбила подушки на постели великой княгини.
– Идите, милая, идите! – И Екатерина отстегнула пояс…
Окно открылось; перекинув ногу через подоконник, в комнаты упруго и неслышно соскочил Орлов. За его спиной шумела чистая, обмытая дождями листва. Оба молчали. Екатерина собралась с духом.
Открыла комод, на дне которого муж, ее устроил потайной склад бутылок. Плеснула вина: себе – на донышко, а Орлову – полную чашку.
– Виват, гвардия! – рассмеялась она, счастливая безмерно…
Начинался новый ее роман – самый решительный в жизни этой женщины. Однако не надо думать, что он зиждился исключительно на любви. Это неверно; роман был политический – именно Орлов, неустрашимый русак с громадными связями по гвардии, и должен был подсадить ее на престол России.
"
"Под этот роман Гришка Орлов кредитовал себя теперь направо и налево. Все давали: от лакея в царской конюшне до графа Сен-Жермена, который скоро появился в Петербурге, как всегда таинственный. Читатель помнит «Пиковую даму» Пушкина? «Тройка, семерка, туз…» Вот этот самый Сен-Жермен и стал другом Орлова. Историки до сих пор спорят: чей шпион был Сен-Жермен – версальский или берлинский?
Если задуматься, то какое странное было время! Где-то клокотали страсти, творили Сумароков и Ломоносов, Петербург отстраивался, хорошея, первые ученики Академии художеств с робостью присели за чистые мольберты, медные губы Сен-Жермена пророчили загадочно, а Петербург расцветал в огнях праздничных салютов:
Виват, Россия! виват, драгая!Виват, надежда! виват, благая!Победы русского оружия украшали Россию…
А лето в этом году было знойное.
И очень рано поспела в Петергофе клубника. В оранжереях вельмож, в Мартышкино и под Стрельной, отлично вызревали померанцы и ананасы.
