– Если бы я был на престоле, – говорил ему Петр, – вы бы никогда не стали моим пленным… Пейте, граф! – И целовал немца, тыча в лицо Шверину перстенек с портретом Фридриха: – Вот истинно великий человек. Я проклинаю, заодно с вами, храбрость русских янычар!
В кровавой схватке при Цорндорфе Григорий Орлов получил три жестокие раны, но поля боя не покинул. Дрался, как лев. Могуче и яростно. Смерть была бы для него спасением от кредиторов.
Отчаянная смелость поручика дошла до Петербурга, а любовные успехи сделали его неотразимым для женщин.
Екатерина увидела Орлова впервые из окна – совсем случайно.
Улыбка невольно тронула ее губы, а он взял да и подмигнул ей: мол, знай наших!
Екатерина сразу оценила его красоту, резкую и вызывающую. Конечно, Орлов лучше Сережи Салтыкова и даже Понятовского.
Екатерину всегда привлекал дух гвардейской казармы, шумной, неистовой и пьяной. Именно оттуда выходили по ночам эдакие молодчики, чтобы кого-то свергнуть, кого-то возвести и все, полученное в награду, тут же бесшабашно прогулять.
И она с удовольствием узнала, что Григорий в гвардии любим и уважаем товарищами.
– Паскуда он! – орал Гришка под пьяную руку о Петре. – Мы там кровь за честь русскую проливали, а он, мизерабль голштинский, еще смеет проклинать нашу храбрость? Товарыщи-гвардия, почто недоумок сей нас янычарами обзывает?..
О! Это было как раз то, что Екатерине требовалось сейчас. Она, как немка, должна опираться именно на русскую силу, чтобы ей простили ее ангальт-цербстское происхождение.
Англичане снова дали Екатерине денег, и первым делом она тайком расплатилась за долги Орлова. Между тем британский посол Кейт, маскируясь под алкоголика, всецело покорил ее мужа, даже не заметив, что тем самым потерял дружбу Екатерины, – это очень большой просчет дипломата!
Чем же занимались два приятеля, помимо того, что пили? Петр переводил Кейту реляции из русской армии, выдавал секреты Конференции, а посол чаще обычного гнал курьеров в Лондон, которые – понятно! – дальше Берлина не ехали.
Канцлер же Воронцов был трус и не тревожил это змеиное гнездо, боясь навлечь на себя гнев великого князя по смерти Елизаветы Петровны.
Предел шпионству положила сама же императрица.
– А чего это урод мой на Конференции посиживает?.. Отныне, – велела, – племяннику моему ни в сенате, ни в советах Конференции не бывать. Он – вор!..
