– Будет тебе плакать… Садись, старина. Потолкуем…
Саббатка, под видом торговца яйцами, с корзиной под локтем, проделал весь путь пешком. Кордоны для маркитантов, как и для проституток, тогда не существовали… Тотлебен при свидании с Саббаткой сразу понял, что только король спасет его, вернет ему имения, избавит сына от смерти в бою, – для этого надо быть благоразумным.
– Я, – сказал ему Саббатка, – буду вашим почтальоном. Верьте: письма ваши не пропадут. Их адрес – в руки короля! Подписывать же свои письма к королю вы должны только так…
И он показал Тотлебену клочок бумажки с цифрами: 1 2 8 4.
– Что мне сообщить королю, помимо слов благодарности?
– Он шлет вам в подарок вот это святое яичко…
Саббатка удалился, оставив на столе генерала яйцо. Оно было легким. Сбоку его отверстие залеплено воском. Тотлебен раздавил скорлупу в кулаке. Внутри была записка – полный перечень вопросов об армии Российской империи…
Скоро Фридрих получил первое, очень важное донесение о военных планах русской армии. Тотлебен подписывался так:
«…верный раб, хотя и весьма болен горячкою, однако не престанет до последнего своего издыхания принципалу служить и оказывать до гроба, что вам наивернейший – 1284».
* * *Мария Терезия решила наградить своего главнокомандующего Дауна медалью, на которой были отчеканены слова: «Gunctando vincere perge» («Продолжай побеждать медлительностью»). Вот уж кто действительно умел не рисковать, так это австрийцы! Фридрих иногда весь в поту гонялся за этим Дауном, как гончая за зайцем, а тот стрелял по кустам такими сложными фортелями, что никак было не взять его на мушку.
Однажды Фридрих, чтобы заставить Дауна воевать, пошел на страшный, неоправданный риск. Он выбрал для своей армии препротивную позицию. Он предоставил Дауну наипрекраснейшую позицию. Просто – приходи и убивай короля!
– Вот, – сказал король, – уж если и здесь этот слюнтяй нас не атакует, тогда его надо повесить.
– Ваше величество, – отвечал Зейдлиц, опечаленный, – Даун скорее пойдет на виселицу, нежели на нас…
А сейчас – после Цорндорфа – дела у Фридриха были плохи.
Он старался не рисковать. Даже Дауна побаивался. Прусская армия уже не была той армией, с которой он вступил когда-то в Дрезден. Хотя Фридрих и называл солдат «дети мои!», хотя солдаты в добрую минуту обращались к нему по имени – «Фриц!», но такие прекрасные отношения продолжались, только пока армия Пруссии побеждала, пока она грабила и наживалась.
Когда же встряхнули Пруссию неудачи, все сразу переменилось.
