Доверьте это дело монахам!
– Ваше величество, – произнес де Катт со всей осторожностью, – надеюсь, вы позволите мне быть откровенным?
– Мы друзья, де Катт. Я люблю вас. Говорите же!..
Был поздний час, и за окном уже давно уснула деревня, в которой они устроились на ночлег. Блестела при луне черепица крыш, глухо лопотала в камнях водяная мельница, большие лопухи лезли в окно крестьянской горницы. Король сидел в исподнем на постели, шпага была небрежно брошена на стул; из-за вороха подушек торчали рукояти пистолетов.
Де Катт заговорил, вслух рассуждая: Пруссия в кольце врагов, ее окружили сразу пять армий, и надежд на спасение нет.
– Может, гений Вольтера подсказывает нам правильный исход?"
"Фридрих соскочил с перин, его глаза сверкали.
– Де Катт! – воскликнул он с горечью. – Пробыв со мною рядом столько времени, вы могли бы стать и умнее. Наши дела блестящи! Мы велики, как никогда… Вы забыли о главном: о бегстве Апраксина, который ретирадою своею (неслыханной по глупости в истории!) спас меня.
Русской армии более нет в моих пределах: она опять палит костры за Неманом в Ливонии! Фон Левальд ожил: он разворачивает свои войска на Померанию, чтобы сбросить в море шведские десанты. А я отныне, свободный на востоке от угроз России, вправе выбрать для себя любое решение.
– Какое, ваше величество? – робко спросил де Катт.
– Таких вопросов королям не задают, – в гневе ответил Фридрих. Он поспешно дунул на свечу, договорив в потемках: – Ложитесь на сенник, де Катт, и спите.
Вы даже не представляете, как вам повезло в жизни. Совсем молодой человек, вы состоите при неглупом короле, и вас ждут великие события…
Де Катт на ощупь отыскал дверь, и она тихо скрипнула в потемках.
– Я плачу, мой король. Я плачу от восторга… Спокойной ночи, ваше величество. Именем моей матери я благословляю торжественный сон великого человека…
* * *Дороги тогдашней Европы представляли ужасное зрелище.
Двигались калеки и безногие, слепцы и прокаженные; шли, бодро и весело, полковые шлюхи и маркитантки; ползли в пыли старики и старухи; маршировали бравые капуцины, одичавшие от голода студенты-богословы и студенты-философы.
Наполняя зловонием обочины трактов, эта армия неустанно двигалась через Европу, как чума… Нет, я не обмолвился, назвав этот сброд «армией»!
Ведь помимо Пруссии существовала еще и Германия, бывшая противницей Пруссии, – Германия, склеенная из трехсот шестидесяти пяти мелких, раздробленных княжеств.
