Он быстро моргает, пытаясь тоже не заплакать.
– Пап, ну прости, – откуда-то силы берутся и настойчивость, может, мама и Маша за спиной помогают. Лишать его внучки я не хочу. Наоборот. Он такой интересный и классный.
– Ты дочку три года ждал, чтобы молчать! – Наседает на него мама. – Хотел же увидеть на старости. Вот любуйся. Слово хоть скажи.
Папа сжимает мою руку, целует.
– Как назвала? – тихо спрашивает и кивает на дочку.
– Маша. Мария.
– Отец кто?
Я замираю. На маму оборачиваюсь.
– Какая разница. Внучка и внучка.
Главное, что мама наша.
Потом об этом.
– Маш, иди сюда, – зову ее, – Маш, это твой дедушка Саша.
– Дедуска?
– Да, дедуска, – улыбается папа. Слова ему с трудом даются. Но все же он говорит.
– Варь, – мама наклоняется ко мне, – он медленно говорит после той болезни.
Как удар в грудь ее слова.
– Так, а может… врачи нужны.
– Ленится он уже по врачам ходить и упражнения делать не хочет.
Папа протягивает руку к вазочке и дает Маше оттуда одну конфету.
– Ааа, пасиба, – вытягивается и заглядывает, что там еще осталось.
Папа усмехается. Дает еще одну конфету. – Ма-ма тво-я то-же кон-фе-ты лю-би-ла.
– Не надо ей больше. А то она всю вазочку съест и глазом не моргнет.
– Пойдем на кухню, посидим там, – зовет мама.
Папа медленно поднимается, берется за тросточку. Постарел сильно. Движения уже не те, сидит много. Хотя пару лет назад еще оперировал. Весь стол в газетах, книгах. Он не изменяет себе. Книги, статьи по медицине. У него столько знаний в голове и опыта, а передать и не может теперь.
– Машенька, давай я тебе Катины игрушки покажу.
Мама отводит Машу в зал, я веду папу на кухню.
Пока жду маму, набираю Жене сообщение, чтобы не ждал меня. Все хорошо.
– Варя, ты, может, поешь?
– Нет, мама, спасибо. Чаю если только.
– Варюш, мне Рома звонил днем, – мама расставляет чашки.
Рома это вообще запретная тема. Как слышу его имя, так глаза опускаю.
Беру чайную ложку, кручу в руках. Ногтем пытаюсь соскрести потертость.
– Простите меня, – не хватает силы духа поднять глаза.
– Я не теряла память. Я все помню. И всегда помнила вас. – Папа вздыхает, но я все равно боюсь посмотреть на него и увидеть в его глазах разочарование. – Но тогда период такой был, – топлю взгляд в кружке с чаем, – все, кто приходил в больницу, утешали и говорили, что мне лучше уехать, что я всех позорю, что тут опасно.
– Варь… мы не это имели в виду, не хотели, чтобы ты навсегда уезжала. И скрыли про удочерение, чтобы ты не чувствовала себя чужой.
