Страшно. Мысленно я даже хочу, чтобы мне не открыли. Чтобы не было никого дома. Чтобы оттянуть этот момент. Перенести на другой день. Подготовиться.
Но там быстрые шаги, щелчок замка. Отхожу чуть в сторону, потому что на меня сейчас откроется дверь.
Мама.
Я даже “привет” не могу сказать. Во мне столько страха, боли, вины, что я не в силах это сейчас сдерживать. Глаза мгновенно наполняются слезами."
"– Девочка моя, – мама делает шаг ко мне, выходит на площадку, обнимает.
Тело сводит от нахлынувшей истерики.
Меня пробирает дрожь, но в маминых руках так уютно. Она тоже плачет, целует мои щеки, гладит по волосам. Как же ее не хватало.
– Идем в дом, родная, – отстраняется от меня. Хотя глаза полны слез,она улыбается, светится.
– Мам, я не одна, – перевожу взгляд в сторону дочки. Жду, когда мама тоже туда посмотрит. – Это моя дочка. Маша.
Краем глаза наблюдаю, как мамино удивление преображается в улыбку.
– Варя… Ну идем знакомиться, Маша.
Маша надувает губы, видит, что я плачу. Смотрит исподлобья.
– Все хорошо, малыш, – беру ее за руку, – это я от радости. Идем.
Маша идет, но за руку крепко держится. Не расслабляется. Я так давно тут не была. В коридоре другие обои, новый линолеум. В воздухе запах лекарств.
– Где папа? – тихо спрашиваю.
– В комнате.
– Злится?
– Я ему не говорила. Мало ли, приедешь, переживать будет. И он ничего не знает о том…
– Ань, кто там? –узнаю папин голос. Быстро разуваюсь и к нему.
– Папочка, привет.
Замирает. Смотрит в окно, не отвечает. Слышал меня.
А сейчас как будто боится, что я ему мерещусь. Я столько лет не объявлялась.
Подхожу к нему. Опускаюсь на колени. Утыкаюсь лбом в его колено.
– Пап, прости.
И снова слезы. Когда я видела его последний раз, он был в реанимации. Вика рассказывала мне, когда он пришел себя, когда выписали домой. Все знала о нем.
Папа тяжело вздыхает.
– Пап, я не предавала вас, никогда не забывала. Мне нельзя было тут оставаться.
Держит все в себе. Кремень мой.
– Вот старый овен, как упрется, – мама за спиной на него ворчит.
– Ты хоть на внучку посмотри, – папа дергает головой, оттаивает.
Я смотрю на него снизу вверх. Он сильно постарел за эти годы. Морщины, что раньше были еле заметны, теперь глубокие. Глаза уставшие, без огонька. Но на Машу смотрит с улыбкой. Кладет тяжелую руку мне на голову и медленно гладит. Я уворачиваюсь и целую его.
– Я люблю тебя, пап. – поднимаюсь и обнимаю его. – У меня всегда только один папа был, это ты. Другого я не знаю.
