Ларинготрахеит, остаточный затяжной бронхит, аллергическая реакция от тех ужасных лекарств, которые ей давал доктор Бродрик… Все это наложилось друг на друга, сильно ослабив это маленькое хрупкое тельце.
Я провела рукой по ее лбу. Температура была нормальной… Это было очевидно и без градусника.
Я узнала у слуг, которых иногда вызывал ночью Бродрик, что у Люсиль все же случался жар. Поэтому теперь, когда уже трое суток подряд все было в порядке, а ее лобик оставался по здоровому прохладным, это уже было небольшой победой.
Я боялась, что бороться с высокой температурой, когда она и так ужасно слаба, будет слишком тяжело.
Люсиль повернула голову ко мне, ее глаза блестели, но не от слез или усталости, а от чего-то другого… Она, наконец, снова лучилась жизнью. Детской радостью и тягой к неизведанному.
Когда эта малышка смотрела на меня вот так, что-то во мне начинало приятно и тепло трепетать. Чуть ли не до слез на глазах.
У меня не было своих детей… В своем мире я была была слишком поглощена работой. Да и сколько малышей приходило ко мне на прием почти ежедневно?
Но именно эта малышка странным образом запала мне в душу.
Такая маленькая, но такая волевая."
"Она улыбнулась мне, слабой, но искренней улыбкой, и протянула свою маленькую ручку.
– Я скоро выздоровлю, правда? – ее голос был слабым, чуть осипшим, но звучал с удивительным доверием.
Она уже почти перестала чесаться. Едва мы исключили аллерген, краснота стала сходить, а алое помогло успокоить кожу. К тому же она регулярно пила отвар из крапивы, и я попросила кухарку давать ей в качестве гарнира гречу, вспомнив, что эта крупа тоже отличный абсорбент.
– Конечно, – ответила я, сжимая ее руку. – Ты уже делаешь успехи, Люсиль. Ты очень сильная, и мы справимся. Обещаю. Подожди немножко и мы начнем с тобой выходить на улицу.
Она кивнула, а ее веки тяжело опустились. Она устала, но на этот раз ее усталость была другой – не мучительной слабостью, а скорее естественным желанием отдохнуть. Я осторожно поправила одеяло, укрывая ее чуть плотнее, и посмотрела, как ее дыхание стало еще спокойнее.
Когда она уснула, я поднялась и отошла к окну.
Свежий утренний воздух проникал в комнату через слегка приоткрытую створку. Больше никакой духоты и жары.
Где-то вдали слышались птичьи трели, и мягкий солнечный свет ложился на пол. Все это должно было успокаивать, но я чувствовала себя далеко не спокойно.
Я посмотрела на свои записи, которые держала в руках.
Лечение Люсиль оказалось сложнее, чем я ожидала.
