- Грязный весь, Федерика.
Она смеется и все равно обнимает."
"- Я тебя ждала. У нас ведь такое событие, Влад. Даша два часа назад родила, Леон звонил.
- Поздравляю, - широко улыбаюсь и обнимаю ее крепче. - Вот это новость! Нормально все у них?...
Федерика стирает набегающие на глаза слёзы, отлепляется от моей груди и идет к столу. Стоя ко мне боком, разливает шампанское.
- Вроде все хорошо, Леон уже дома, отсыпается. С их сыночком все хорошо: здоровый мальчик, крепкий. И Эльза к брату приехала, взяла выходной на практике.
Кое-как отпустили, больница ведь. И вообще… Ты представляешь, я теперь бабушка!...
Осматриваю взволнованное лицо с радостно-блестящими глазами, чуть покрасневшими щеками и порозовевшими губами, и опускаю взгляд до выреза на узкой футболке, под которой прорисовывается кружевной бюстгальтер.
Грудь взволнованно поднимается и опускается.
Бабушка, твою мать!...
Одна подросток, вторая - бабушка…
А я тогда кто? Кевин Костнер?...
- Ой, я пойду, - подрывается с места Кира и поправляет прическу.
- Поеду…
- Тебя увезти? - спрашиваю, оценивая степень ее трезвости.
Не хотелось бы, конечно, - сил нет, как устал, но не предложить не могу. Негостеприимно.
- Не надо, Влад. Я Львеночку позвоню… - хватает свой телефон.
Мы с Федерикой обмениваемся улыбающимися взглядами.
- А где все?... - спрашиваю. - Машу я уже видел…
- Ты ей запретил ночевать у Миры? Она только что рыдала на весь дом…
- Запретил.
- Я так и знала, - качает головой Федерика, но не возражает.
Конфликтов на эту тему у нас почти не было, а если и были какие, то мы всегда разговаривали.
Не большой фанат «поточить лясы», в отличие от того же Русского, но с женой вроде как надо. Жизнь научила, что замалчивать нет смысла. Только хуже будет.
- Так где все?
- С Брониславой Никифоровной и няней на площадку ушли. Скоро придут. Мы ждали тебя. Я сейчас ужин разогрею.
- Я в душ, - киваю глупо улыбающейся в экран телефона Кире. - Пока.
Поднимаюсь на второй этаж и, выстояв полминуты у Машиной двери, всё-таки иду в спальню.
Раздевшись, отправляю вещи в стиральную машину и запускаю программу на три часа, чтобы ушли въевшиеся запахи костра и бензина. По-армейски быстро моюсь и пока надеваю пижамные брюки и чистую футболку, уже слышу доносящийся с первого этажа детский визг.
- Папа, - залетает в спальню наш четырехлетний Добрыня. - Папа пвиехав.
- Привет, сын, - еле успеваю его поймать и обнимаю, путая светлые волосы на затылке. - Ну как вы тут, бойцы?...
