Еще немного и меня понесет совсем не туда.
Она очень красивая, и даже такая переломаная и несчастная странно на меня действует.
Я смотрел на ее губы.
Нет, такие контакты себе позволять нельзя. Я и так уже много раз себе позволил с ней лишнего.
— Вот и верь мне, — сказал я ей. — И слушайся. Не надо так сильно плакать. Это подрывает твои силы на выздоровление. Каждый раз, когда хочется плакать, помни о том, что шансы на выздоровление у тебя очень высокие, нужно только время на это. И силы. Твое состояние неприятное, но ты тут не одна, за тобой уход хороший, и главное — это временно.
Слышишь меня, Лада?
— А зачем вам это надо? — спросила она.
— Что именно?
— Уговаривать меня. Вы же давно вышли за рамки просто моего доктора…
Да, вышел. И умная девочка, конечно, это видит и чувствует. Только объяснения этому у меня нет.
— А на этот вопрос я тебе отвечу после того, как ты станцуешь.
Я встал со своего места и покинул палату, не позволив ей больше задавать мне никаких вопросов.
23
— Тони, загляни ко мне, — набрал я внутренний номер психиатра клиники.
— Нужна твоя консультация.
Я, конечно, ее попытался убедить, что все нормально будет, но достичь этого будет непросто. И больно. Очень. Ей…
— Звал, Константин? — заглянул в кабинет психиатр спустя минут пять после моего звонка.
— Да… Проходи, — указал я на свободное место на диване рядом с собой.
Он сел и внимательно смотрел на меня.
— Лада Воронцова, — назвал я имя девушки. — Помнишь такую пациентку?
— Да-да, конечно, — кивнул доктор.
— После аварии. Маленькая птичка, которая в одночасье лишилась многого… Помню, помню. Как она? С препаратами ей легче, не правда ли?
— Да, легче, — ответил я задумчиво. — Вы отлично подобрали лекарство. В вопросах психиатрии вам нет равных во всем штате. Да и за его пределами тоже.
— Приятно слышать похвалу от вас, доктор Старков.
— Но мне кажется, что, возможно, их ей недостаточно? — спросил я. — Может быть, что-то еще серьезнее нужно?
— Опять плачет?
— Вчера была истерика, еле успокоили.
Кололи снотворное.
— Плохо, — сказал Тони. — Но ничего необычного нет в ее состоянии. Такие срывы еще будут. В стабильное состояние сразу она не придет даже с препаратами.
— То есть, повода волноваться нет, ты считаешь? — почесал я затылок.
— Нет.
— А чего ж она так рыдает горько до сих пор?
— Женщина. Ей больно, — ответил он. — И пока еще будет долго больно. Потеря ребенка для девушки — очень серьезная беда. Да еще и жених оставил… Прямо в этот момент.
