И вот там накатило, а сейчас отпустило.
— За наручники — проехали, не сержусь.
— А чего ты мне тут херню несёшь про надоем-утомлю?!
— Это, Димка, обезболивающее.
— А причина?
— Я под следствием, Дим. Меня следак выпустила только потому что я подписалась следствию помогать. И как-то по тупости и наивности, мне вдруг показалось, что я могу увернуться от этого обязательства.
Выкрасть дочь и рвануть в Грузию, там затеряться.
— Но… следак мой — овчарка опытная. Не дала съехать. Короче, плохая девочка из меня выросла, Димка.
А ты нормальный, хороший… У тебя все будет хорошо. А мне пора… отрабатывать доверие ""органов"".
— Зольникова?
— Что?! — распахиваются мои глаза.
— Овчарка твоя — Зольникова?
— Эм…
Растерянно затягиваюсь дымом.
— У меня подписка… Дим, а ты вообще кто?
Откуда ему знать про Зольникову?!
— Мужчина твой, — сурово смотрит на меня.
Черт…
— Не прокатил секс по дружбе?
— Не-а.
Сажусь к нему на колени, обнимаю, молчу. Веду носом по волосам, запоминая его охренительный запах.
Его обветренные губы скользят по моим плечам.
— Тати, — кладет мою ладонь на своё сердце.
Оно грохочет.
Вжимаюсь губами в ухо.
— Я бы очень хотела, Дим… Очень.
Срываюсь, и не оглядываясь сбегаю.
Потому что ещё мгновение, и я перестану понимать, как идти в руки к Эльдару… А я должна.
— Татико! — рявкает он.
— Нет… нет… нет… — бормочу сама себе, ускоряя шаг. — Не надо, Митяй. Всё. Каникулы кончились.
Литвин
Впору бежать за женщиной и вытрясти из нее всё. Но это мне недоступно. От беспомощности
я настолько впадаю в апатию после ее ухода, что даже не пытаюсь ""гуглить"" — что там за херня с ней случилась.
Я хотел, чтобы она рассказала мне. Сама! Как кретин пялюсь в пустоту.
Ну… Нет. Нет!
Я не согласен.
Что делать будешь, Литвин?
А я не знаю.
И пока я пялюсь в пустоту, приходит тетушка.
— Димочка, что на завтрак будешь?
— Не голоден… Спасибо…
— Кира что ли приезжала?
— Нет…
— На обед что приготовить?
— Ничего не надо, спасибо.
— Что с тобой?
— Я… погуляю.
— Дождь там собирается.
— Ничего…
Мне хочется подальше от людей. И я машинально, застряв в своих уничижительных мыслях, еду в сторону леса. Оказываюсь за домом Татико, в поле. Над головой сверкает молния и раздается оглушительный треск.
Не очень классно на металлическом кресле оказаться в поле в грозу. До дома метров шестьсот.
До леса — метров пятьдесят. Там густые кроны. И я нерешительно поворачиваюсь то туда, то обратно. Ливень обрушивается непроглядной пеленой.
