— Стоять."
"— Да ладно тебе, чего строгий такой, отпусти бойцов.
— Да всю дорогу мозг выносили! — закатывает глаза.
— Пусть, вон, нарды мне соберут.
— Слышали, что дядя Дима попросил? Вперёд.
Диляра, отключая телефон, тоже тянет руку. Жму.
— Как самочувствие? Смотрю у тебя тут комплекс в саду…
Но смотрит она дальше, на дом Татико.
— Занимаешься? Не отлыниваешь?
— Приходится…
— Не отлынивай. Тебе, кроме тебя самого никто сейчас не поможет. Мы только морально поддержать можем.
— В баню хотите?
— Вань, мы в баню хотим?
— Да-а-а!
И начинается у нас шашлык, баня, веники, музыка, кипиш…
Очень хочется пригласить Тати.
Неправильно сейчас не пригласить!
Мы с Иваном пьем чай. Мне после пчел нельзя горячительное, а он за рулем. Диляра цедит коньячок.
Красота!
Иван с Дилярой — классная пара. Их пальцы периодически касаются друг друга, словно пеленгуют.
И мне тоскливо и тоже хочется чувствовать женскую руку в своей. И вот так, не глядя, периодически ощущать прикосновение пальцев — ""я здесь"".
Хотя не просто женскую, нет. Совершенно конкретную руку мне хочется держать в своей. И женщиной своей представлять друзьям тоже совершенно определенного человека.
С грустью просматриваю в сторону Татико.
Но пока это не актуально. Мне бы… хотя бы другом ее представлять.
Пока Зольниковы купают детей, еду в сад, ближе к ней.
И на границе останавливаюсь.
Участок словно не жилой.
На автовокзале?..
Ты же не уехала бы, не попрощавшись, да?
— Танго, ты чего там завис? Помочь? — выходит обернутся в простыню Диляра.
— Нет…
Подходит со спины. Встаёт рядом, складывая руки на груди.
— Надеюсь, ты на закат любуешься?
— Ну, почти…
— Может, тебе здесь забор поставить? Сломался совсем.
— Нет. Не нужен мне здесь забор.
— Соседи не беспокоят?
— Очень беспокоят меня соседи, — вздыхая, признаюсь я. — Здесь живёт один человек…
Я бы хотел его пригласить.
— Очень плохо, капитан Литвин, очень плохо… — перебивает меня строго. — Что тебя этот ""один человек"" беспокоит.
— Почему это?
— Иван, говорил, у тебя девушка есть, — переводит тему.
— Мы расстались.
Молчит…
— Ты что-то хочешь мне сказать, Диляра?
— Я на гражданке о работе не разговариваю, — многозначительно.
О, как.
— Пойдем, Дим, пойдем… А любуйся лучше на рассвет, ок?
В полной растерянности пытаюсь осознать этот мутный месседж. Но расспрашивать — смысла нет. Все что она хотела сказать, сказала.
И мне становится ещё хуже. Потому что я почти уверен теперь, что Тати уехала.
