Он дает мне пару минут привыкнуть к тому, что его дыхание скользит по моему затылку, а его рука иногда задевает мое плечо, потому что он любит смотреть на часы. Очень часто любит смотреть на часы, как по мне, а электронные на экране его не устраивают."
"— Ну что, — говорит он после, снова невольно проведя пальцами по моей коже и чуть задевая ее при этом часами, от чего я с трудом держу ровным дыхание. — Приступаем.
И градус температуры на кухне резко меняется, не в силах спорить с человеком с такой сильной аурой власти.
Мы оба ныряем в графики, цифры, анализируем цены конкурентов, которые могут нас выбить. Сверяем остатки, прикидываем закупки и скидки, которые можем взять у лояльных партнеров. А также расценки бригады, которая будет делать заказ, который мы вырвем из этих строительных лапок.
Вырвем — у генерального сомнения нет. И я невольно заражаюсь его уверенностью, даже не допуская мысли, что нас ожидает провал.
И как-то в азарте уже не обращаешь внимания на то, что он близко, так близко, что если обернуться, наши губы соприкоснутся.
Соприкоснутся, потому что пространства свободного практически нет. Не вздрагиваешь, когда, желая найти файл поскорее, он не перехватывает мышку и не ждет, когда я уберу свою руку, а просто кладет свою руку поверх моей, а его пальцы при этом оказываются между моими, как будто мы пылкие влюбленные, а не начальник и подчиненная.
Это просто работа. Работа, которая нас увлекает. И если меня кто-то спросит, что мне больше запомнилось в этот момент, я скажу не о его чуть мятном дыхании, не о его длинных пальцах и не о часах, которые дразнили кожу.
В первую очередь я скажу о его скупой похвале.
— Умница, — роняет он сухо, когда я замечаю один важный нюанс.
Ну или когда я свожу цифры отдела закупок и привожу аргументы, почему лучше не брать тот или иной материл, а потрусить закрома, он практически расщедривается на комплимент, от которого у меня растут крылья:
— Отлично, здесь ты вообще молодец.
В реальность мы возвращаемся, только когда в окна заползают тихие тени, подбираются сначала к нам, а потом и к экрану, и глаза устают.
Прикрываю глаза, накрываю их ладонями, начинаю растирать пальцами по привычке, и тут же попадаю впросак.
— Вы все забыли, — слышу недовольный голос своего руководства. — Массаж глаз делается совершенно не так. Развернитесь-ка, я вам напомню.
И не знаю, что именно на меня действует — усталость, удивление или желание освоить наконец этот массаж, но я послушно поворачиваюсь к мужчине спиной.
