– Что ж, значит, дама станет еще несчастнее. Кто примет гвардию? Эмиль Савиньяк?
– Разумеется, но ему лучше стать маршалом.
– Значит, станет. Оба станут. Первый маршал Талига не возражает, чтобы комендант Олларии стал маршалом и командующим новой, резервной армией?
– Не возражает, если это Лионель. Ваше Высокопреосвященство, я не тессорий, но где вы возьмете деньги? В этом году варастийского хлеба будет мало, а после недавнего праздничка иноземные купцы трижды подумают, прежде чем везти товары в Талиг.
– Да, разгром складов не случаен.
Толпу подзуживали люди, которые потом исчезли… Человека, что был приставлен к Авниру, выловили из Данара.
– Не думаю, чтобы покойный догадывался о вашей заботе…
– Я тоже не думаю. Рокэ, с какой это радости вы заговорили о деньгах? Это мое дело, но резервная армия будет создана.
– А война?
– Будет армия, будет и война.
– Гаунау, Гайифа или прихвостни?
– А кто вам нравится больше?
– Гайифа. Мечтаю пройти по стопам Алонсо, но сейчас нам не до большой войны.
– Нам нужно три года, и они у нас есть.
После Сагранны даже Хайнрих притих – отправляться вслед за Лисом никому не хочется.
– Значит, нас ждет мир, – красивое лицо скривилось, словно Рокэ смотрел на что-то донельзя отвратительное, – и помоги нам Леворукий его пережить, а с войной мы как-нибудь справимся.
Он прав: ни Гайифа, ни Дриксен не рискнут схватиться открыто, вместо пушек в ход пойдут кинжалы. Значит, будем рубить руки, которые эти кинжалы возьмут или могут взять, и откладывать не стоит – имперские подсылы и их приятели ждать не будут.
Его Высокопреосвященство улыбнулся.
– Кстати, Рокэ, не хочу вам ничего советовать, но после сегодняшнего Совета ваша связь с королевой будет выглядеть несколько своеобразно.
– Не более своеобразно, чем я сам.
– Тут мне нечего возразить. – У Рокэ впрямь премилая привычка дразнить все, что движется, начиная от гусей и кончая слонами. Не его вина, что в Кэртиане нет драконов, если бы они были, он бы и с ними сцепился. – Никогда не понимал потребности в чужой ненависти…
– Ну, – Алва пожал плечами, – вы и в винах не очень хорошо разбираетесь.
Впрочем, все честные люди великой Талигойи ненавидят вас еще больше, чем меня, хотя вы не насилуете и без того угнетенную добродетель. Кстати, добродетель во время насилия громко пищит и просит еще…
– Королева не слишком откровенна на исповеди.
– То есть наш бледный гиацинт не рассказывает исповеднику, что с ней вытворяет всесильный негодяй? Я могу удовлетворить ваше любопытство.
