Старший сын герцога Алваро ни лицом, ни нравом не походил на отца и брата, это был мягкий юноша, искренне верующий, не способный к убийству. По закону он должен был получить герцогскую корону, но что для кэналлийцев закон?
Алваро пожелал видеть хозяином Кэналлоа младшего, наследовавшего все таланты Алва, и не оправдавшие отцовских надежд сыновья умерли при странных обстоятельствах. Остался Рокэ. Отец натаскивал его, как мориски натаскивают боевых леопардов. Его отучили любить, жалеть, сострадать.
Да, Ворон – лучший боец Талигойи и, подозреваю, всех Золотых земель, да, он великий полководец, да, он служит Талигу и Олларии, но у него нет души. Рокэ Алва болен пустотой и скукой, а ты этой болезнью любуешься.
– Эр не виноват в смерти братьев!
– Не виноват, – подтвердил кансилльер, – ни в смерти братьев, ни в том, что рано потерял мать, ни в том, что родился в опозоренной семье. Его еще могла спасти любовь, но не спасла… И в этом Рокэ Алва тоже не виноват, но мы говорим не о нем, а о тебе.
Твой отец понимал, что сила не может быть красивой, если она не несет добра, а ты подражаешь человеку, который смеется, когда убивает. Самым страшным для Эгмонта было бы узнать, что его сын превратился в непобедимое чудовище, хотя непобедимым тебе не стать.
Ты всегда будешь в тени Рокэ Алвы, ты можешь перенять его равнодушие и его презрение к тем, кто слабее, но полководцем надо родиться, а воином… Он тебя все еще учит?
– Да.
– Ты сможешь его победить в поединке?
Дик молча покачал головой.
– Вот видишь. Когда Леворукому продают душу, он в обмен дает то, что у него просят – красоту, власть, богатство, славу. Ты отдашь душу Рокэ, но получишь только пустоту. Ты слабее, так не пытайся с ним сравняться и останься человеком. Хотя бы ради Ее Величества и в память об отце.
3– Ваше пристрастие к неожиданностям меня доконает, – Сильвестр с укоризной взглянул на развалившегося в кресле Рокэ, – неужели нельзя было сказать про письма? Я уж не говорю о том, что по горячему следу можно было выяснить, кто их написал.
При всей моей любви к Ариго они не столь безмозглы, чтоб оставлять в доме такую улику.
– Они и не оставляли. – Рокэ отхлебнул вина.
– То есть? – подался вперед кардинал.
– Письма написал я, – сообщил Рокэ Алва. – Это было нетрудно. Свой почерк я знаю. Ваш, слава Леворукому, тоже…
Кардинал промолчал, разглядывая смаковавшего вино красавца в черно-белой перевязи.
