– Потому что нет никакого смысла в том, что ты хандришь здесь и ведешь себя как солдат Джейн[39]! Господи Иисусе, Джесмин, ты упражняешься бессистемно.
Это вынудило меня смахнуть его руку со своего лба и сесть прямо, развернув торс так, чтобы я могла посмотреть ему в глаза.
– Я не хандрю, кретин. Я упражнялась. Я не могу просто сидеть и отдыхать или совершенно махнуть на себя рукой.
– Ты упражняешься не для того, чтобы не махнуть на себя рукой. Ты упражняешься потому, что ты злишься и пребываешь в плохом настроении.
Ты думаешь, я тебя не знаю?
Я было открыла рот, чтобы сказать нет, я тренируюсь не поэтому, но он видел меня насквозь. Вместо этого я сказала:
– Я не хандрю. Я ни на ком не срываю злость. Ты не можешь говорить, что я злюсь, если я не отыгрываюсь на других.
– Хорошо, а как назвать то, что ты злишься только на себя?
Я терпеть не могла, когда он задавал мне вопросы, на которые я не могла ответить.
У Ивана передернуло лицо, и на нем появилось недовольное выражение.
– Твоя мама предлагала тебе вместе с ней заняться делом, а ты проигнорировала ее.
– Я не проигнорировала. Я отказалась. – Я поджала губы, чувствуя, что меня захлестывает новая волна раздражения. – Она наябедничала тебе? Когда? Как?
– Это все равно грубо и недостойно, – объяснил он. – И твои братья и сестры пробовали звонить, но ты и их звонки тоже отклонила. Я упросил Галину позвонить тебе, но и ей ты не ответила.
Это было правдой. Все было правдой. Но я не намерена была признаваться в этом или отрицать.
– Ты не должна мучить себя, Джесмин, – продолжил Иван. Словно он принял решение за меня, а я должна была слушать его как дура.
Он мог бы убраться отсюда.
Что-то нарастало внутри меня так, что у меня перехватило дыхание.
– Я не мучаю себя, Иван. Я занимаюсь своим делом. Провожу время в одиночестве. Я не понимаю, что в этом плохого. Я выздоравливаю. Отдыхаю. Делаю то, что мне говорят.
От того, как он взглянул на меня, мне стало не по себе.
Правда. Но прежде чем я успела извиниться за то, что резко разговаривала с ним, он опять нахмурился.
– Не выделывайся передо мной. Мы оба знаем, что ты прячешься от людей, и я не позволю тебе больше этого делать. Я ждал, надеясь, что ты сама выйдешь из депрессии, как только поймешь, что не порвала связки полностью и не сломала ногу, как мы боялись… но ты не вышла, поэтому я вытащу тебя из нее, если мне приходится это делать.
