Единственным человеком, кто шевелил губами, была моя сестра Руби, и, судя по выражению ее лица, она, видимо, сама не понимала, о чем говорит, но все остальные, включая моего отца, казалось, просто уставились прямо в свои тарелки. Меня не удивило то, что я испортила ужин, это не доставило мне удовольствия.
Я не хотела этого.
Шмыгнув носом, пока они меня еще не слышали, я, прикоснувшись рукой к спинке стула, взяла себя в руки.
– Я вернулась, черти, – сказала я своим вредным голосом, отодвигая стул.
Все удивленно подняли на меня глаза как раз в тот момент, когда я плюхнулась на стул.
Иван сделал то же самое.
– Я уверен, что она всего лишь стянула конфеты у детей и не пыталась поколотить их, – сухо проговорил он, подвигая свой стул к столу, беря салфетку и накрывая ею колени. – Только один из них расплакался.
Мои губы дернулись в улыбке, несмотря на то что в глазах ощущалась сухость, а лицо горело.
Никто из моих родственников не сказал ни слова. Все молчали целую минуту. Может быть, даже две минуты…
Пока…
– Тебя ужалила оса в оба глаза, пока вы были на улице, а? – протрубил мой брат Джонатан, глядя на меня с таким лицом, которое совсем не соответствовало его словам.
Я подмигнула ему, не обращая внимания на тяжесть в груди, и сказала:
– После того, как искусала все твое лицо, судя по твоему виду.
Джонатан хихикнул, но как-то неуверенно:
– Ты похожа на енота.
Фыркнув, я взяла свои приборы, стараясь игнорировать взгляд, который, как я заметила, бросал на меня отец, сидя на другом конце стола.
– По крайней мере, мама не нашла меня в мусорном баке.
Мой брат поперхнулся в тот же момент, когда во второй раз за вечер чья-то рука опустилась мне на бедро и сжала его.
Секунду спустя, прокашлявшись, отец заговорил:
– Джесмин…
Но Руби, можно сказать, прервала его, закричав:
– Я беременна!
* * *– Хочешь, я отвезу тебя домой? – спросил Иван, пока мы ждали, когда все мои родственники не спеша выйдут из ресторана.
Лицо у меня было все еще распухшим и напряженным, и я знала, что выгляжу паршиво, но, посмотрев прямо в его красивое лицо, я покачала головой.
– Нет, это глупо. Я знаю, что тебе давно уже пора в постель, ведь ты рано ложишься спать. Я могу поехать с мамой."
"Мужчина, который на протяжении всего ужина был олицетворением спокойствия, не ответил на мою шутку. Что уже говорило о чем-то. Он был все еще удручен, но был ли он удручен мной или моим отцом, я представления не имела. Может быть, я это просто придумала, возомнив себя пупом земли.
