Он просто с чертовски серьезным выражением лица посмотрел мне прямо в глаза и сказал:
– Может быть, мне иногда хочется дать тебе пинка под зад и сказать тебе, что ты – отстой, когда ты совершаешь ошибку и когда не совершаешь ее, но ты знаешь, что это только потому, что кто-то должен держать тебя в узде. Но я сказал то, что думал. Ты – самая лучшая из всех моих партнерш.
И уголки моих губ чуть-чуть растянулись в слабой, слабой, слабой улыбке.
По крайней мере так было, пока он говорил.
– Но я больше никогда в этом снова не признаюсь, поэтому хорошенько запомни это, Фрикаделька, пригодится на черный день.
И тут же на моем лице застыла слабая детская улыбка.
Иван осторожно тряхнул мою голову, его изогнутые губы приоткрылись, потом открылись совсем.
– И если твой отец снова скажет тебе что-то подобное или начнет говорить какую-нибудь чушь насчет того, что мы – не настоящие спортсмены, то у нас будут проблемы. Я был любезен, потому что он – твой отец.
Я кивнула, потому что это единственное, на что я тогда была способна.
Иван опустил руки, по-прежнему глядя мне в глаза, и я тоже опустила свои, отстранившись от него на пару сантиметров.
– Я всегда прикрою тебя, ты знаешь об этом, – твердо сказал он, и его слова звучали искренне.
Я опять кивнула, потому что это было правдой, а также потому, что он должен был знать, что я тоже прикрою его. Всегда. Даже через год, когда он будет кататься с кем-то другим.
Всегда.
Мне не пришлось говорить «давай пойдем в ресторан». Этот мужчина знал язык моего тела лучше, чем кто-либо, поэтому меня не удивило, когда мы оба одновременно повернулись к дверям. Я вытерла глаза, пока он открывал передо мной первую, а потом вторую дверь. Понимала ли я, что выгляжу так, будто плакала без малого полчаса? Да.
И мне было на это наплевать.
Когда официантка покосилась на нас с Иваном, а потом резко остановилась, я не спрятала глаз.
Я просто посмотрела на нее. Возможно, у меня смазался макияж, глаза, должно быть, опухли и покраснели, и лицо тоже выглядело не лучшим образом. Но я шла, не останавливаясь.
И когда рука Ивана всего на пару секунд проскользнула в мою и, сжав мою ладонь, тут же выскользнула обратно, как будто ее сначала и не было там, я сглотнула и высоко подняла голову.
Разумеется, издали было видно, что за столом сложилась неловкая ситуация.
