Моей целью было как можно больше молчать, чтобы не дать себе сказать нечто такое, что спровоцировало бы слово на букву «ч», как слишком часто случалось, когда мы находились рядом.
Но это случилось, как случалось всегда, независимо от того, насколько я этого хотела.
И все благодаря Руби.
Руби, которая завела разговор о моем потрясающем новом партнере – который сидел рядом со мной, а по другую сторону от него сидел Бен – и о том, что в следующие семь месяцев мы должны принять участие в нескольких соревнованиях.
И вот, не поздравляя меня с тем, что я стала кататься в команде с мужчиной, который был золотым медалистом и чемпионом мира, у которого были фан-страницы и даже опубликованная без его разрешения биография в Википедии, мой папа, вероятно, не зная всего этого, прямо-таки встрял в разговор, который никогда, ни разу не приводил ни к чему хорошему.
Склонившись над столом, приятный на вид мужчина, с кожей и волосами точно такого же цвета, как у меня, спросил со снисходительной улыбкой:
– Рад за тебя, Джесмин, но что я хочу знать, так это то, что ты собираешься делать потом?
Черт бы его побрал.
Позже я скажу себе, что я была слишком уставшей. Мне надоело прикидываться дурочкой и уступать ему, несмотря на то что я терпеть не могла эту игру. Я не хотела давать ему шанс.
– По окончании сезона? – вынуждена была уточнить я, надеясь, надеясь на то, что он не поставит меня в неловкое положение и не оскорбит Ивана, наплевав на то, что тот был живым олицетворением фигурного катания.
Но, как и в любой другой раз, он проигнорировал или начхал на сигналы, которые, как мне показалось, ему подавали все, надеясь, что он замолчит.
– Нет, после того как ты уйдешь из спорта, – ответил отец с довольным выражением своего семидесятилетнего лица. – Твоя мать сказала мне, что ты, как и прежде, работаешь в закусочной. Замечательно, что ты зарабатываешь деньги после всех тех лет, когда ты обычно говорила, что не можешь этого делать, потому что должна тренироваться, – усмехнулся он.
Как будто я говорила эту ерунду не тогда, когда мне было шестнадцать, и семнадцать, и восемнадцать лет, когда я сражалась со школой и пыталась каждую свободную минуту своей жизни уделить фигурному катанию, потому что тогда я выбивалась из сил. В то время я была лучшей среди юниоров. Я была абсолютно убеждена, что не хочу работать потому, что работа на неполную ставку положила бы конец моей мечте.
Мама всегда знала это и понимала меня.
Но он не понимал.
