После слов напарника о том, что тот верит рассказу Перигорского, его начало неумолимо клонить в сон. Уже проваливаясь в дремоту, Сергей протянул руку и нащупал на столе фотографию Вики Стрежиной."
"– Может, дельного экстрасенса найти? – услышал он голос Илюшина.
Бабкин хотел огрызнуться, что ему не до шуток, но внезапно понял, что Макар не шутит, и это окончательно убедило его в том, что дела их плохи. Если скептик Илюшин предложил найти человека, который решит за них проблему, значит, шансы отыскать Стрежину очень невелики.
* * *Последние четыре дня Антон больше не проваливался в черную яму. Он находился в каком-то тяжелом гнетущем полусне, и, хотя боли в затылке постепенно уменьшались, Липатов, пожалуй, предпочел бы боль своему теперешнему состоянию. Он ощущал огромное равнодушие ко всему, что с ним происходило, и визиты врача и медсестер не выводили его из полусна, а вплетались в него. Реальностью было другое – увиденный им остров, по которому брела маленькая фигурка, но, как Антон ни старался, больше остров перед ним не появлялся.
Липатов чувствовал, что исчезновение острова и уменьшение боли странным образом связаны между собой, но поделать ничего не мог.
Люди на соседних койках менялись, но, что происходило с ними, Антона не интересовало. Он не понимал, почему к нему не приходят два сыщика, которых он нанял, чтобы найти Вику, но спрашивать медсестру было бесполезно, не говоря уже о том, что у Липатова не было на это сил. Даже шепот давался ему с трудом – хотелось заткнуть уши, закрыть самому себе рот, зажмурить глаза и не видеть над собой профессионально внимательного лица.
Немота становилась спасением.
«Спи, спи», – заставлял он себя, сам точно не понимая, зачем, но ощущая, что нужно заснуть – заснуть по-настоящему, а не так, как он спал все это время. Про себя он напевал старые колыбельные, всплывшие в памяти из тех времен, когда жива была бабушка, укладывавшая внука спать с напевными песнями. Он делал это серьезно, ответственно, мысленно воспроизводя бабушкины интонации, убаюкивая самого себя.
Сны не приходили, но Липатов не сдавался, часами бормоча одни и те же строчки, чувствуя, что в них скрыто то, что ему поможет.
К концу третьего дня бормотания он уснул. Сон опустился на него быстро, словно накрыв цветастым пледом, и Липатов без малейшего удивления увидел себя сидящим на поваленном стволе дерева. За спиной его шелестел лес, перед ним открывалось море, с которого дул свежий пронзительный ветер.
