Только страх был настоящим – выгрызающим ее изнутри, словно голодная крыса. И еще настоящей была боль."
"Воспоминания о городе, о прежней жизни растворялись в происходящем вокруг нее. Как-то раз днем Вика отправилась за консервами – она совершала короткие набеги к своей палатке, забирая с собой две-три банки с тушенкой, которых хватало до вечера, и наполняя пластиковую бутылку водой из канистры, – но на выходе из леса упала, споткнувшись о корень, и ударилась головой о ствол поваленной пальмы.
Придя в себя, Вика увидела Антона Липатова, сидящего на стволе спиной к ней. Что-то странное творилось с его затылком, как будто волосы на нем чуть шевелились, и Вика почувствовала холод, поднимающийся от коленей к шее. В центре затылка у Липатова темнело углубление, и ей показалось, что шевелящееся вползает туда с негромким хлюпающим звуком. В глазах ее плыли темные пятна – она не знала, сколько пролежала на солнце, – и, часто моргая, чтобы пятна пропали, Вика стала отползать назад, забыв про еду и питье.
«Только бы он не повернулся. Только бы не повернулся».
Вика не знала, что увидит, если Липатов повернется к ней лицом, но ей достаточно было того шевелящегося, что жило на его затылке, чтобы холод добрался до кончиков пальцев, заморозив их, как зимой. «Только бы он не повернулся».
Прижимая к себе пустую бутылку ледяными руками, девушка отползала все дальше и дальше в лес, пока, в очередной раз, сморгнув черную пелену, не увидела, что Липатов пропал.
На поваленном стволе никого не было. Но она все равно пересекла лес и дошла до запасов окружным путем по песку, чтобы вновь не наткнуться на мертвого Антона. Возле палатки ее стошнило.
Постепенно панический страх, в котором она все время пребывала, начал сменяться апатией. Вика перестала замечать боль, и лишь распухающий гнойник на ноге заставлял ее постанывать при ходьбе. Она по-прежнему чувствовала, что за ней следят, а однажды на рассвете услышала мужские голоса – высокий и низкий, спорившие о чем-то.
Вика понимала, что спорят о ней, но ей стало почти все равно.
Все-таки она поднялась с остывшего за ночь песка, который теперь был повсюду: в ранках, во рту, во всех щелочках и ямках ее тела, – и прошла несколько шагов, хотя знала, что никого не увидит. Они хорошо умели прятаться, в отличие от нее.
Внезапно в ней проснулась злость.
