Остаются мое рвущееся наружу сердце, стремительное головокружение и беснующееся пламя в животе. Арсений меня не целует, он меня жадно пьет, будто хочет иссушить.
Я лихорадочно запускаю ладони ему под свитер, царапаю кожу, помечая собой, берусь за ремень. Зажмурившись, глухо мычу ему в рот. Он сжимает ладонью мою грудь и с треском дергает вниз декольте платья вместе с бюстгальтером. Меня затапливает новыми ощущениями. Загрубевшая кожа его пальцев трется о мои соски, сдавливает их, мнет, тянет. На короткое мгновение ребрам становится больно: Арсений отрывает меня от пола и с грохотом опускает на столешницу.
Пакет с кофе вдавливается мне в бедро.
— Пожалуйста.. пожалуйста… — выстукивают зубы. Его бедра расталкивают мои колени, слышится напряженный звон пряжки.
Крепче прижавшись к Арсению губами, я приподнимаю ягодицы, чтобы помочь содрать с себя белье, и тут же громко охаю. Он дергает меня к краю столешницы и горячий член утыкается мне между ног.
Я до крови кусаю ему губу, когда он загоняет его в меня свирепым толчком, сжимаю шею так, что Арсению наверняка становится больно.
Это лучше, чем все на свете. Вот так надо жить: здесь и сейчас, одним мгновением. Это больше чем счастье. Это пик чего-то невероятного, апогей всего того, что я знала.
Его тело напряжено до вибрации, толчки сбивчивые и глубокие, а рот не расстается с моим ни на секунду. Я глотаю его вкус и взамен отдаю свой, так много как могу. Хочу пропитать его собой насквозь.
— Со мной ты закрываешь глаза, — хриплю я, разорвав наш поцелуй.
— С ней — нет.
Арсений перехватывает мое горло ладонью и сдавливает его так, что мои глаза распахиваются. Его взгляд затуманенный, почти безумный.
— Ну что ты за сука…
У меня нет возможности возразить, потому что он снова меня целует так, что я начинаю задыхаться. От его тела пышет жаром и сумасшествием. Арсений снова стал настоящим. Его язык скользит по моим губам, щеке, зубы кусают подбородок. Я запрокидываю голову назад, позволяя ему брать все, что захочет. В промежности бесстыдно хлюпает, от бешенной тряски грудь начинает ныть.
Мы делаем это, — стучит где-то в горле. — Занимаемся этим. Снова. Несмотря ни на что."
"Все случается так быстро, что немного теряюсь. Арсений фиксирует мою шею ладонью, его влажный лоб утыкается в мой, а дыхание утяжеляется настолько, что начинает походить на рычание. Вместе с пульсацией, эхом разносящейся по внутренностям, между ног становится липко и мокро.
Я крепче обнимаю его шею, ногами сжимаю бедра.
